И я с ним был согласен. Мне и самому не хотелось отдавать его на исследования.

Серебряный смотрел на бурундука. Секунду. Две. Потом уголки губ дрогнули.

— Так и думал, — произнёс он с лёгкой усмешкой. Ручка вернулась в блокнот, чиркнула короткую запись. — Что ж. Живите. Пока.

«Пока» повисло в воздухе, как недописанный диагноз. Серебряный не угрожал. Он констатировал: вопрос отложен, но не закрыт. Фырк это понял. Я тоже.

Серебряный закрыл блокнот. Отложил ручку. Сцепил пальцы на столе и посмотрел на меня. Прямо без всех тех слоёв, которые он обычно накладывал на свои слова, как хирург накладывает бинты, виток за витком, пока под ними не исчезнет то, что нужно спрятать.

Сейчас прятать он ничего не собирался.

— А теперь о вашей роли, Илья Григорьевич, — сказал он, и тон опустился на регистр, став тем самым, от которого по спине пробежал холодок ещё вчера, в кабинете Кобрук, когда из артефактного диска звучало: «У меня для тебя задание». — Вы летите в Лондон.

Я моргнул.

Из всего, что я ожидал услышать этой ночью, (а я ожидал многого: засаду, ловушку, опасную операцию, зачистку подвала Демидова) «Лондон» в моём списке не значился.

— Лондон? — переспросил я. — Зачем?

Серебряный откинулся в кресле. Пальцы снова сложились домиком, и я подумал, что этот жест — его эквивалент врачебного «сядьте, нам нужно поговорить».

— Там умирает один очень влиятельный человек. Лорд. Из тех, чьё имя не произносят всуе, а титул занимает полторы строчки в дворянском реестре. Фигура, от которой зависит политический баланс в Европе и, что существенно для нас, значительная часть торговых и дипломатических интересов нашей Империи.

— Диагноз?

— В том-то и дело, что нет. Диагноза нет. Лучшие медицинские умы Европы слетаются туда как мухи на мёд. Светила, профессора, магистры. Гарвард, Сорбонна, Венский университет. Каждый со своей теорией, каждый с чемоданом амбиций и ни один — с результатом. Лорд угасает. Медленно, необъяснимо, красиво, если можно так выразиться о процессе умирания. И никто не может понять почему.

Он помолчал. Позволил информации осесть, как осадку в пробирке.

— Император лично распорядился отправить вас, — сказал Серебряный. — Наше тайное оружие, так сказать. Вы должны поставить диагноз, спасти лорда и утереть нос европейским светилам. Заодно продемонстрировать, что Империя способна на большее, чем медведи и самовары. Геополитика, Илья Григорьевич. А медицина здесь как инструмент дипломатии.

Я молчал. Обрабатывал. Император. Лондон. Неизвестный диагноз. Международный консилиум с полным набором раздутых эго в белых халатах. И я — провинциальный лекарь из Мурома, которого собираются забросить в это осиное гнездо, как десантника за линию фронта.