Она коротко кивнула.

Мы поднялись по широкой лестнице с мраморными перилами и коваными балясинами, прошли один коридор, потом другой. Потолки стали ниже, стены светлее, и средневековье постепенно уступало место современности — линолеум поверх камня, стеклянные двери, кодовые замки.

Сэр Реджинальд остановился у двойных дверей с надписью «Private Wing — Authorised Personnel Only» и повернулся ко мне.

— Мастер Разумовский. Несколько правил, которые не обсуждаются.

Он поднял руку и начал загибать длинные бледные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями — пальцы хирурга, давно ушедшего от стола, но сохранившего форму.

— Первое. У вас тридцать минут. Время отмеряется с момента, когда вы пересечёте порог палаты.

Согнул указательный.

— Второе. Только визуальный осмотр и пальпация. Никаких инструментов, кроме стетоскопа, никаких инвазивных процедур.

Средний.

— Третье, и это критично, — он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не осталось ничего светского. — Никакого сканирования чужеродной Искрой. Категорический запрет. Энергетическое поле лорда Кромвеля нестабильно, и любое внешнее воздействие может спровоцировать каскадный срыв. Два месяца назад лекарь Маклохлин попытался сделать диагностический всплеск — получил обратный удар такой силы, что неделю не мог держать ложку. Пациент после этого потерял сознание на двенадцать часов. С тех пор любые энергетические контакты запрещены.

Замолчал. Три пальца согнуты. Смотрел на меня и ждал.

— Двуногий, — Фырк притих, и тон его стал серьёзным, — это плохо. Если нельзя сканировать, ты слепой. А без Сонара ты обычный лекарь с хорошей интуицией. Обычных они тут повидали двадцать три штуки.

Я знал.

Запрет на сканирование Искрой — это запрет на мой главный инструмент, на единственное моё преимущество перед двадцатью тремя профессорами, у которых аппаратура стоила дороже годового бюджета Муромской больницы. Без Сонара я мог поставить диагноз — мог, но не тот, который нужен здесь. Здесь требовалось увидеть то, чего не увидели все до меня.

Но спорить означало показать, что запрет бьёт по моей методике. Раскрыть Сонар. Выложить козырь, который я прятал с момента приезда. Слишком рано, слишком опасно. Значит, будем действовать аккуратно.

— Принято, — сказал я.

Сэр Реджинальд разжал пальцы. Он ожидал возражений — это читалось по микронапряжению скуловых мышц, — и быстрое согласие его озадачило, потому что быстрое согласие противника всегда тревожный знак для стратега. Оно означает, что противник либо слаб, либо знает что-то лишнее.

— Прекрасно, — произнёс он, и это «прекрасно» звучало как «подозрительно».