Значит, где-то есть другие. Потерянные, забывшие, не знающие о своём даре. Проводники без духов. Лекари без инструмента.

И если Древний Пакт можно восстановить — если вернуть духов в операционные, в палаты, в диагностические кабинеты — это изменит медицину навсегда.

Бартоломью поставил диагноз, на который у двадцати четырёх консультантов ушло восемь месяцев. Три секунды против восьми месяцев. Это не улучшение. Это революция.

Вопрос — как? Кромвель не знал. Совет Старейшин молчит. Духи ушли в тень.

Но у меня есть кое-что, чего нет у Кромвеля. У меня есть Фырк.

— Хватит пялиться в темноту, двуногий, — раздался за моей спиной ворчливый голос. — У тебя лицо, как у патологоанатома на поминках. Думаешь слишком громко, я аж проснулся.

Я обернулся.

Фырк сидел на спинке соседнего кресла, материализовавшись бесшумно как всегда. Маленький рыжий бурундук в синих кедах, с пушистым хвостом, обёрнутым вокруг задних лап, и с выражением на морде, которое у людей означало бы «ну что опять?». Глаза его поблёскивали в полутьме номера.

— У меня к тебе вопрос, — сказал я.

— Конечно, у тебя вопрос. У тебя всегда вопрос. Ты, двуногий, задаёшь вопросы чаще, чем дышишь. Давай, выкладывай, пока я не заснул повторно.

— Кромвель тебя не видел, — сказал я. — Ты сидел рядом целый час, пока он рассказывал про Лукумонов. Он — проводник, носитель крови с Зовом. По его же собственным словам, он способен видеть духов. Но тебя он не заметил. Почему?

Фырк фыркнул. Буквально — коротким, резким выдохом через нос, от которого его усы встопорщились.

— Потому что я ему не показывался, двуногий. Сознательно.

Я помолчал, переваривая.

— Получается, вы можете выбирать, кому показываться? Даже если перед вами Зрячий?

— Можем, — Фырк почесал за ухом задней лапой — жест, означавший задумчивость, хотя выглядел комично. — Но не со всеми. Искра Кромвеля была слишком слабой после операции. Десятилетия под «Короной» выжрали его астральное восприятие почти до нуля. Оно восстановится — через пару месяцев, может быть, через полгода. Но сейчас он видит призраков как через мутное стекло. Тех, кто сам хочет быть увиденным — как Бартоломью — он разглядит. А мне достаточно поставить простенькую астральную стену и для него я невидим.

— А для меня?

Фырк посмотрел на меня. Долго, молча, и в его маленьких янтарных глазах промелькнуло что-то серьёзное — без сарказма, без ехидства.

— С тобой такой фокус не пройдёт, — сказал он. — Твоя Искра пробивает любые блоки. Я пробовал, в самом начале, когда мы только познакомились. Помнишь, ты меня в первый раз увидел?