Отец и сын.
Два богатых, влиятельных, привыкших решать проблемы деньгами человека, и оба стояли сейчас раздавленные, уничтоженные — каждый своей виной.
Они даже не смотрели друг на друга. Барон — в стену. Альберт — в пол. Между ними — три метра переговорной и пропасть, которую не перекроет никакой семейный капитал.
Зиновьева работала — стояла у капельницы, набирая в шприц прозрачную жидкость из тёмной ампулы. Очки сползли на кончик носа, но она не поправляла их, потому что обе руки были заняты. И Семён в который раз подумал, что Зиновьева в режиме работы превращается в какой-то другой организм — собранный, точный, с хирургической экономией каждого движения.
— N-ацетилцистеин, — сказала она, не оборачиваясь. — Шестьсот миллиграммов. Вводим первыми, чтобы печень была готова к продуктам распада. Потом берёмся за кишку.
Семён кивнул и подошёл к эндоскопической стойке. Грач оставил аппарат в рабочем состоянии — зонд лежал на лотке, свернувшийся чёрной змеёй, и экран монитора светился в ждущем режиме. Словно знал, что к нему вернутся.
Елизавета лежала на спине, бледная до прозрачности, с кислородной маской на лице и тремя капельницами на штативе. Кардиомонитор выдавал синусовый ритм — частый, сто пятнадцать ударов, но стабильный.
Давление — восемьдесят пять на пятьдесят пять. Плохо, но жива. Это слово «жива» Семён повторял про себя, как заклинание, каждый раз, когда смотрел на чёрную паутину вен, проступавшую сквозь кожу на шее и руках.
Зиновьева подсоединила шприц к порту на катетере и медленно ввела препарат. Проследила по монитору — пульс не изменился, давление не просело. Хорошо.
— Теперь зонд, — сказала она и повернулась к Семёну. — Вводишь ты. Я буду контролировать гемодинамику и подавать раствор.
Семён взял зонд. Гибкий, прохладный, знакомый наощупь после сотен процедур на практике, но сейчас руки ощущали его иначе, потому что на кончике этого зонда висела чья-то жизнь, и ошибки быть не могло.
— ЭДТА готова? — спросил он.
— Этилендиаминтетрауксусная кислота, — Зиновьева подняла флакон. Прозрачная жидкость с чуть желтоватым оттенком, самый мощный хелатор в их арсенале. — Тридцать миллилитров, разведение один к десяти физраствором. Подаём через канал эндоскопа напрямую на субстрат.
Семён взял шприц Жане — большой, на сто пятьдесят миллилитров, с широким поршнем, которым удобно нагнетать раствор через узкий канал зонда. Набрал разведённый хелатор, проверил — воздуха нет, поршень ходит плавно.
— Готов.
— Работаем.
Он ввёл зонд. Через рот, мимо надгортанника, по пищеводу — привычный маршрут, знакомый пальцам лучше, чем голове. Камера на кончике ожила, и монитор залило розовым светом слизистой.