Он посмотрел на меня.

— А инквизиторы? Да и сам глава Московской Гильдии?

— Использовать их, значит поднять лишний шум. Неизвестно как они себя поведут. Лучше не рисковать и поставить их перед фактом. Но, — он строго посмотрел на меня, — в связи с тем, что я сказал ранее, мне потребуется ваше присутствие, Илья Григорьевич. Вы — единственный лекарь, способный официально зафиксировать и доказать факт извлечения Искры из духов-хранителей. Сонар даёт вам возможность увидеть повреждения в астральном поле, а ваш медицинский статус придаёт заключению вес, от которого суд не сможет отмахнуться.

Я кивнул. Тут не о чем было раздумывать — Демидов держал живых существ в клетках и выкачивал из них жизненную силу. Я видел, что стало с Фырком после плена. Видел Ворона — облезлого, истощённого, с потухшей Искрой. Если для того, чтобы посадить эту мразь, нужна моя подпись под экспертным заключением, то она будет.

— Я помогу, — сказал я. — Но я работаю вслепую.

Серебряный чуть наклонил голову. Это было жестом внимания.

— Я могу зафиксировать повреждения, — продолжил я, — но не могу их интерпретировать. Мне не хватает базы. Я понятия не имею, как устроена анатомия привязки между духом и человеком. Как формируется нить, как она разрушается, какие следы оставляет принудительное извлечение Искры. Мне нужен доступ в архивы Центральной Клиники Гильдии Целителей здесь, в Москве. И возможность поговорить с местными сущностями — духами, которые наблюдали процесс изнутри.

Серебряный задумался. Я видел, как он прикидывает — риски, затраты, время. Пальцы его побарабанили по папке: два удара, пауза, два удара.

— Организую, — решил он. — Но только завтра к полудню. Сегодня вам нужен отдых. Перелёт, операция, нервное истощение — вы не железный, Илья Григорьевич, хотя иногда производите такое впечатление. Я предоставлю гостевые апартаменты Канцелярии, здесь, в особняке. Охрана, связь, еда, горячая вода — всё, что нужно уставшему лекарю.

Я не стал спорить. Тело напомнило о себе тупой болью в висках и тяжестью в ногах — после Сонара, трепанации и бессонной ночи организм выставлял счёт, и откладывать оплату дальше было опасно. Усталый хирург — мёртвый хирург, эту аксиому вбивали ещё в ординатуре.

— Ещё одно, — сказал я. — Муром. Что с клиникой?

Серебряный махнул рукой — привычный жест «не стоит беспокойства».

— За время вашего отсутствия клиника не сгорела. Шаповалов и Кобрук держат оборону — больница и все её отделения работают в штатном режиме. Барон фон Штальберг притих после истории с днём открытых дверей. Ваша Зиновьева, — он позволил себе лёгкую усмешку, — управляет диагностическим отделением с эффективностью прусского генерала. Тарасов оперирует. Коровин присматривает за всеми.