— Помню.

— Они оба слегли. Тяжелейшая пневмония, двусторонняя, с температурой под сорок. Жена в больнице, муж дома, но еле ходит. Им физически не добраться до Центральной регистрационной палаты, Илья. Они лежачие.

Я молчал, слушая. За окном снег перестал валить стеной и сыпался теперь мелко, лениво, как будто метель выдохлась и доживала последние минуты.

— А я вчера получила письмо от нашего поверенного, — продолжала Вероника, и голос её постепенно набирал уверенность. — С первого числа вступают в силу новые правила регистрации для одарённых. Полный пересмотр реестра. Если не подать оригиналы с их подписями до пятницы, сделку заморозят. На полтора месяца минимум. А потом придётся начинать всё заново — новая оценка, новые справки, новая экспертиза участка…

Полтора месяца. Я прикинул. Полтора месяца — это упущенное окно. Дом в Муроме был не просто домом. Он был точкой опоры и мечтой. Должен стать местом, куда возвращаешься после суток в операционной и знаешь, что стены свои.

— И ты взяла доверенности и поехала сама, — закончил я за неё.

Пауза на том конце. Я почти видел, как Вероника прикусила губу.

— Да, — сказала она тихо, виновато. — Я взяла твои ключи от белого седана и поехала сама. Илья, я знаю, что трасса весной — это каша, и фуры, и видимость ни к чёрту, но я вела аккуратно! Очень аккуратно. Восемьдесят километров в час, не больше. Руки на руле, глаза на дорогу. Ни одного обгона, клянусь!

Пять часов. Пять часов за рулём по мартовской трассе, где асфальт покрыт слоем грязной жижи, где фуры обдают лобовое стекло фонтанами бурой воды, где каждый поворот — рулетка на гололёде.

Я закрыл глаза и выдохнул. Медленно, контролируя диафрагму, как учат на курсах управления стрессом. Хотя ни один курс не учит справляться с тем, что любимая женщина рискует жизнью ради штампа в бумажке. Первая реакция — страх. Запоздалый и бессмысленный, потому что она уже здесь в безопасности, и бояться нечего. Но тело не слушало логику: ладони вспотели, а в солнечном сплетении сжался узел, от которого тянуло вниз.

А следом пришло другое. Тёплое, тяжёлое, как глоток горячего чая после ночного дежурства.

Она не стала ждать. Увидела проблему и решила её. Сама. Пока я ковырялся в мозгах в Лондоне и разбирался с этрусскими тайнами, Вероника Орлова села за руль и проехала триста километров по зимней трассе, чтобы спасти их дом.

Наш дом.

Мужская гордость шевельнулась и ворчливо уступила место уважению. Профессиональному, если хотите, потому что я всю жизнь работал с людьми, способными принимать решения под давлением, и знал цену этому качеству.