— Мне нужна машина, — сказал я, остановившись перед ним. — С водителем. На два-три часа.

Агент окинул меня быстрым взглядом — оценка, идентификация, допуск. Я видел, как он мысленно прогнал мою физиономию по внутренней базе и получил ответ: Разумовский, мастер-целитель, гость магистра Серебряного, уровень содействия — максимальный.

— Одну минуту, Илья Григорьевич.

Он снял трубку внутреннего телефона, произнёс несколько фраз, которые я не расслышал, и через сорок секунд — я засёк — передо мной лежали ключи и пропуск на выезд из гаража.

— Чёрный «Патриарх», бронированный, водитель Александр, стоит у служебного входа. Будет ждать столько, сколько потребуется.

Я кивнул и двинулся к выходу. Канцелярия работала с той же эффективностью, с какой работала хорошая операционная: запрос — исполнение — результат. Без лишних вопросов и бюрократических проволочек.

Впрочем, когда за тобой стоит Серебряный, вопрос «положено» отпадает сам собой.

Чёрный внедорожник ждал у крыльца, с тонированными стёклами и номерами, при виде которых любой инспектор на трассе предпочёл бы внезапно ослепнуть. Водитель оказался немногословным мужиком лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и шеей борца, — из тех, кто одинаково уверенно чувствует себя и за рулём, и в рукопашной.

— Куда едем? — спросил он, когда я забрался на заднее сиденье.

— Покровка. Кофейня «Кофеин», рядом с книжным.

— Понял.

За стеклами машины серый московский день. Метель сдохла окончательно — небо висело низкое, рыхлое, набухшее влагой, и снег на тротуарах уже превращался в грязноватую кашу под ногами прохожих.

Март в Москве — это не весна. Это затянувшаяся агония зимы, мокрая и некрасивая.

Машина выехала на улицу и влилась в поток.

Фырк дождался, пока мы отъедем от особняка, и перешёл в астральную форму. Я почувствовал знакомое покалывание на правом плече и через секунду бурундук появился на привычном месте, невидимый для водителя, но ощутимый для меня каждой шерстинкой.

— Ну что, двуногий, — протянул Фырк по мысленной связи, и голос его вибрировал одобрением, которое бурундук старательно маскировал под небрежность. — А самка-то у тебя — огонь.

Я покосился на полупрозрачный силуэт у себя на плече. Фырк сидел, обхватив мою ключицу хвостом, и щёки его были раздуты — верный признак того, что он собирался произнести длинную речь.

— Нет, ты подумай, — продолжил он, распаляясь. — Ты по заграницам мотаешься, мозги режешь, с Серебряным торгуешься, а она — хоп! — и поехала отвоёвывать ваше гнездо. Одна. По трассе. Зимой. Триста вёрст!

— Я в курсе, пушистый. Я только что с ней разговаривал.