— Будь она бурундучихой, — Фырк выпрямился на плече и расправил хвост с торжественностью знаменосца, — я бы на ней немедленно женился. Не раздумывая. Такие самки на дороге не валяются, двуногий. Хватай и не отпускай!

Я усмехнулся, глядя в окно. Москва ползла за стеклом, забитая машинами до состояния хронического тромбоза. Водитель перестроился в левый ряд, обходя маршрутку, и я поймал своё отражение в боковом стекле — размытый контур лица на фоне проплывающих витрин.

— А я и не собираюсь её упускать, — ответил я Фырку. — Знаешь, я давно об этом думаю.

Бурундук замер. Хвост перестал покачиваться, уши встали торчком, и чёрные глаза-бусины уставились на меня с выражением, в котором любопытство боролось с недоверием.

— «Об этом» — это о чём конкретно? — уточнил он подозрительно. — О том, чтобы не упускать? Или о том, чтобы…

Он не договорил, но мысленная связь услужливо передала образ: кольца. Я не стал ни подтверждать, ни опровергать — Фырк и так считал ответ с моего лица, потому что триста лет жизни научили его читать двуногих лучше любого менталиста.

За окном проплыл Чистопрудный бульвар — мокрые скамейки, голые деревья, пруд, затянутый последним серым льдом, доживавшим свои часы. Люди шли по тротуарам, подняв воротники, и каждый второй смотрел под ноги, обходя лужи.

Я думал о Веронике. О том, что она не просто ждёт меня. Она прикрывает тыл. Делает то, что нужно, в тот момент, когда это нужно, и не спрашивает разрешения — берёт и делает.

Качество, не преподаваемое в университетах. Оно либо есть, либо нет, и у Вероники Орловой оно был. Как у опытной операционной сестры: видит, что скальпель нужен, и подаёт его раньше, чем хирург успевает протянуть руку.

Она приняла меня целиком. Со всеми Серебряными и Демидовыми, с ночными вызовами и экстренными перелётами, с врагами, о существовании которых нормальная женщина предпочла бы не знать.

С говорящим бурундуком, в конце концов.

Сколько девушек сбежали бы с воплями при виде трёхсотлетнего духа-фамильяра, жующего орехи у тебя на подушке?

Решение, зревшее давно. Месяцы, если считать с того момента, когда я впервые поймал себя на том, что засыпаю спокойно только рядом с ней. И сейчас окончательно оформилось.

— Фырк, — позвал я мысленно.

— М?

— Поможешь мне с одним делом?

Бурундук прищурился.

— Это зависит от дела, двуногий. Если тебе опять надо перетаскивать мебель, то я, напоминаю, вешу четыреста граммов и принципиально против эксплуатации малых народов.

— Мне нужно будет выбрать кольцо.

Фырк открыл рот. По мысленной связи прокатилась волна и я с удивлением понял, что это радость.