— Знаешь, — сказала Ника, нарезая огурец, — я думала насчёт той дальней комнаты на втором этаже. Может, сделаем там кабинет для тебя? Ты же будешь приносить работу домой, я тебя знаю.

— Да, отличная идея, — ответил я на автомате, и нож продолжил снимать кожуру с картофелины. Глаза мои смотрели на картошку, а мозг считал минуты. Тринадцатая. Четырнадцатая. Главное, чтобы освещение было хорошее. Ультрафиолет, все дела…

Нож остановился.

Я услышал, что сказал.

— Ультрафиолет в кабинете? — Ника подняла бровь. — Ты собрался там орхидеи выращивать или пациентов кварцевать?

— Профилактика витамина D, дорогая, — выкрутился я, возвращая нож к картошке. — Зима была тяжёлая.

Ника хмыкнула, но не стала развивать тему. Повернулась к плите, подхватила лопатку и начала переворачивать мясо.

Телефон лежал на столе экраном вниз. Рядом с разделочной доской, с очистками и солонкой. Я не мог взять его в руки, потому что Ника стояла в полутора метрах, и любое движение к телефону она считала бы мгновенно.

Пятнадцатая минута. Шестнадцатая.

Потемнела или нет?

Семнадцатая.

Что если не потемнеет? Что если это не порфирия, а синдром Гийена-Барре с абдоминальным дебютом? Или свинцовое отравление? Или надпочечниковый криз? Дифференциальный ряд при таком симптомокомплексе, длиной в учебник.

Восемнадцатая.

Экран телефона вспыхнул.

Короткая, беззвучная вспышка. Я отключил и звук, и вибрацию ещё в машине. Белый прямоугольник на чёрном экране, мелькнувший и погасший. Уведомление.

Ника стояла у плиты спиной ко мне. Лопатка в правой руке, левая тянулась за специями.

Я бросил нож на доску. Перевернул телефон.

Фотография на экране. Прозрачный пластиковый контейнер на подоконнике. Внутри контейнера жидкость. Густая. Тёмная. Бордово-чёрная, с тем характерным, непрозрачным, маслянистым оттенком, от которого у любого врача, видевшего это хоть раз в жизни, мгновенно вздыбливаются волоски на затылке.

Цвет портвейна.

Под фотографией текст от Коровина:

«Потемнела за 18 минут. Зиновьева в шоке. Тарасов матерится, но скальпель бросил. Вытаскиваем девочку из предоперационной. Назначаем глюкозу и гемин. Вы гений, шеф».

Пазл сошёлся.

Чистая биохимия. Чистая логика. Пять симптомов, разбросанных по пяти системам, и один диагноз, собранный из них вслепую, по телефону, с розового пуфика свадебного салона. Редчайшая генетическая патология, встречающаяся у одного на сто тысяч. Диагноз, пропустить который, значит убить пациентку на операционном столе ненужным наркозом.

Мои мозги работают.

Без Сонара, Искры и астральных сканеров, без привычного внутреннего экрана. На одних знаниях и опыте. На том, чему меня учили в другом мире, и на том, чему я научился в этом.