Я остановился у стойки.

Кристина подняла глаза от бумаг.

Ручка выпала из её пальцев и упала на пол. Рот приоткрылся, зрачки расширились. Она испугалась.

— Разумовский⁈ — выдохнула она. — Тебя Ника убьёт!

Я подобрал ручку, положил на стойку.

— Скука убьёт меня быстрее, — ответил я, облокачиваясь на стойку и оглядывая отделение. — Что у вас тут? Хоть аппендицит захудалый найдётся? Панариций? Вросший ноготь? Я уже согласен на вросший ноготь, Кристин, ты не представляешь, до чего я дошёл.

Кристина покачала головой.

— Илья Григорьевич, вы на больничном. Вам нельзя…

— Мне нельзя оперировать, — перебил я мягко. — Посмотреть на родные стены мне никто не запретит. Я, между прочим, формально всё ещё числюсь и консультантом этого отделения. Где Артём?

— В ординаторской, — Кристина вздохнула, сдаваясь. — Но, Илья, если Ника узнает…

— Не узнает, — сказал я уверенно и двинулся по коридору.

— Узнает! — крикнула Кристина мне в спину. — Она всегда узнаёт!

Ординаторская хирургии располагалась в конце коридора, за двустворчатой дверью с табличкой. Кто-то маркером дописал к слову «Ординаторская» слово «и кофейня». Почерк Артёма, я узнал бы его из тысячи.

Я толкнул дверь.

Артём Воронов сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, и пил кофе из огромной кружки с надписью «Анестезиологи не спят, они ждут». Длинный, худой, с взъерошенными волосами, он выглядел уставшим, но довольным. Он повернул голову на звук открывшейся двери. Увидел меня. Кружка замерла на полпути ко рту.

— Илюха?

Он медленно и аккуратно поставил кружку на подоконник, словно боясь расплескать. Встал. Сделал два шага и остановился, разглядывая меня с головы до ног.

— Илюха, — повторил он, в голосе его смешались облегчение, радость и тревога. — Тебя Ника убьёт.

— Еще один! Третий раз за пять минут слышу, — усмехнулся я. — Вы что, репетировали?

— Это не репетиция, — серьёзно ответил Артём. — Это общеизвестный медицинский факт. Вероника Сергеевна Орлова в гневе страшнее анафилактического шока.

Он подошёл ближе, и лицо расплылось в широкой, искренней улыбке. Обнял меня крепко, по-мужски, хлопнув ладонью по спине, и на секунду я ощутил, как что-то тёплое и живое разлилось в груди.

— Живой, — сказал Артём, отстраняясь и снова разглядывая меня. — Бледноват. Похудел. Но глаза горят, значит мозг в порядке.

— Мозг в порядке, — подтвердил я. — Мозг требует работы. Корми его хоть чем-нибудь, Артём, а то он начинает жрать сам себя.

Артем открыл рот, что бы что-то сказать, но я его опередил.

— Убьёт — похороните, — усмехнулся я на его невысказанный вопрос. — С почестями.