Кристина возникла рядом мгновенно, будто ждала именно этого момента. В руке её уже белела салфетка, и она ловким, отработанным движением промокнула Никину щёку, одновременно шепча:

— Не три, не три, размажешь, дай-ка я сама. Стой ровно, вот так.

Ника послушно замерла, подставив лицо салфетке, и сквозь мокрые ресницы посмотрела на меня. В её покрасневших и блестящих глазах сквозь слёзы горело то, ради чего стоит жить две жизни.

— Ты нашёл способ довести до слёз невесту за пять минут до церемонии, — произнесла она дрожащим голосом. — Ты рекордсмен, Разумовский.

— Стараюсь, — ответил я.

Кристина закончила реставрацию и критически оценила результат.

— Пойдёт, — вынесла она вердикт. — Но если заплачешь ещё раз, то я бессильна. Водостойкая тушь не рассчитана на столько эмоций.

Из зала выглянула регистратор. Женщина средних лет с высокой причёской и профессиональной улыбкой.

— Молодожёны, мы готовы. Прошу в зал.

Сергей Петрович поднялся с пуфика. Одёрнул пиджак, расправил плечи. Подошёл к Нике, подставил согнутый локоть и она крепко, двумя руками взяла его под руку, прижавшись к отцовскому плечу.

Я смотрел, как они идут к двери зала и думал о том, что паническая атака Сергея Петровича была, пожалуй, самым искренним комплиментом, который я получил сегодня.

Его тело сказало то, что он не мог произнести словами: я боюсь её отпустить.

Зал бракосочетаний оказался неожиданно красивым.

Высокий потолок с настоящей лепниной, оставшейся, видимо, от прежних времён, когда это здание было чем-то основательным. Длинные окна, задрапированные белым тюлем, пропускали дневной мягкий и рассеянный свет, ложившийся на паркет золотистыми прямоугольниками.

Вдоль стен стояли стулья, обтянутые белой тканью с атласными бантами на спинках. Впереди стоял стол регистратора, накрытый бордовой скатертью, с раскрытой книгой актов, ручкой в подставке и двумя небольшими букетами белых роз по краям.

Из динамиков, спрятанных под потолком, лилась классическая музыка, что-то из Мендельсона, приглушённое, торжественное и до ужаса знакомое, та самая универсальная и вечная мелодия, под которую люди женились во всех мирах, во все времена, при всех режимах.

Гости рассаживались, стулья скрипели по паркету, шуршали платья, звякали запонки, и из задних рядов доносилось негромкое рефлекторное покашливание.

Тарасов занял крайнее место в третьем ряду, единственное, где его плечи не упирались в соседей. Рядом села Зиновьева, прямая и неподвижная, со сложенными на коленях руками. За ними расположились Коровин, Ордынская и Семён. Во втором ряду уселись Кобрук, Мышкин и Шаповалов, и последний, не стесняясь, достал из кармана огромный клетчатый носовой платок и положил его на колено заранее. Грач сел с краю, скрестив руки на груди и устремив взгляд в потолок.