Дальше произошло то, что может произойти только на свадьбе, где девяносто процентов гостей, это лекари.

Холл вздрогнул синхронным, отточенным броском тренированных тел. Тарасов рванулся первым, преодолев расстояние от столика с шампанским до пуфика за полторы секунды. Пиджак натянулся на спине так, что треснул шов на лопатке. Я уже тянул руки к воротнику рубашки Сергея Петровича, готовый рвать пуговицы для доступа к грудной клетке. Зиновьева, стоявшая на пять шагов дальше, двинулась навстречу точным шагом, и пальцы её уже считали пульс в воздухе, по привычке, на глаз, по пульсации сонной артерии. Коровин отставил бокал с минеральной водой и поднялся из кресла, Семён дёрнулся следом, и даже Грач у колонны выпрямился, сузил глаза и сделал полшага вперёд.

Мышкин отступил к стене с выражением человека, оказавшегося в зоне стихийного бедствия.

Я оказался у пуфика раньше Тарасова.

Не знаю как, наверное, потому что стоял ближе, или потому что рефлексы жениха, у которого падает тесть за десять минут до церемонии, работают быстрее рефлексов реаниматолога.

Два пальца на лучевой артерии. Пульс частый, поверхностный, и при этом ритмичный, что было самым важным. Цвет кожных покровов оставался бледным, до серого ещё не добрался, и это уже терпимо. Дыхание частое, двадцать шесть в минуту, поверхностное, с характерными короткими вдохами и длинными выдохами. Зрачки расширены, но реагируют на свет.

Я поднял руку, останавливая набежавших коллег.

— Отставить реанимацию, коллеги.

Тарасов замер с протянутыми руками, Зиновьева остановилась в шаге, а пальцы левой руки её привычно лежали на собственном запястье, засекая время для подсчёта пульса. Коровин затормозил.

— Пульс ритмичный, наполнение удовлетворительное, — я говорил ровным, спокойным голосом профессионала на дежурстве. — ЧСС порядка ста десяти, дыхание учащённое, но эффективное, зрачки реактивные. Это не инфаркт.

Я наклонился к Сергею Петровичу. Он смотрел на меня широко открытыми, испуганными глазами, левая рука по-прежнему сжимала лацкан пиджака, и по лбу его катились крупные капли пота.

— Сергей Петрович, — произнёс я мягко, глядя ему прямо в глаза. — Посмотрите на меня. Вы дышите, сердце работает. Вам кажется, что вы умираете, но это не так. Это паническая атака, классическая, жесточайшая паническая атака на фоне стресса. Ваш мозг решил, что выдать дочь замуж, это смертельная опасность, и включил режим «бей или беги». Тело слушается мозг, а мозг паникует, вот и весь механизм.

Сергей Петрович моргнул, губы его шевельнулись, он пытался что-то сказать, но дыхание не позволяло.