Рядом с Тарасовым стоял Захар Петрович Коровин в старом, но отутюженном до хруста пиджаке, с белым платочком, сложенным треугольником и торчавшим из нагрудного кармана.

Александра Зиновьева сегодня была в элегантном тёмно-зелёном платье с высоким, строгим воротом. На её обычно непроницаемом лице присутствовало нечто, отдалённо напоминающее удовольствие. Волосы она собрала в безупречную французскую косу. Зиновьева даже на свадьбу пришла в рабочем режиме: элегантна, собрана, готова к любым неожиданностям.

Чуть позади Коровина стояла Лена Ордынская, тихая, бледная, в светлом платье и с распущенными волосами. Сегодня она выглядела какой-то непривычно молодой женщиной, надевшей праздничное платье и сделавшей причёску, и от этого казалась хрупкой и неожиданно красивой. Она смотрела в сторону зала, где Ника проверяла расстановку стульев.

В этот момент Тарасов и Зиновьева отошли к столику с шампанским, переговариваясь вполголоса, и Коровин остался рядом с Ордынской один на один.

Коровин не повернул к ней головы. Смотрел прямо перед собой, в никуда, руки сложил на груди и заговорил негромко.

Ордынская сжала кулаки на его слова, и я видел это со своего места: побелевшие костяшки, вздувшиеся сухожилия на тонких запястьях. Лицо её не дрогнуло, губы остались сжатыми, спина прямой, и держала она себя усилием воли.

Коровин молча кивнул, не сказал больше ни слова. Он знал, что этого достаточно. Сказано и услышано главное, остальное, дело времени.

Я отвёл взгляд. В этой сцене мне места не было, и комментировать её я не имел права. Единственное, что мне оставалось, это запомнить и быть благодарным за всё. Я знал, что Ордынская ко мне испытывает. Но теперь, увидев, мою свадьбу и ее реакцию, я понял, что она меня отпустила. И это хорошо. Мудрая девочка.

— Илья!

Молодой взвинченный голос прозвучал из-за спины, и я обернулся.

Передо мной выросли хомяки, ординаторы, превратившиеся из робких первогодков в подающих надежды специалистов.

Максим Фролов шёл первым, в костюме, купленном явно наспех: рукава чуть коротковаты, узел галстука съехал набок. За ним семенил Славик Муравьёв. Оба очень нервничали.

— Илья! — повторил Фролов, останавливаясь передо мной и вытягиваясь по струнке. — Мы… мы хотели поздравить вас с бракосочетанием, официально, от всего отделения.

Муравьёв кивнул, достал из кармана пиджака сложенный вчетверо листок и развернул его дрожащими руками.

— Мы подготовили, — сообщил он торжественно, откашлялся, посмотрел в бумажку. — «Дорогой Илья Григорьевич. Желаем вам и Веронике Сергеевне стойкого синусового ритма в семейной жизни…»