Фролов толкнул его локтем.

— «…нормальных показателей давления в трудных ситуациях, — продолжил Муравьёв, покраснев до кончиков ушей, — стабильной гемодинамики в быту, хорошей перфузии во всех… э-э… жизненно важных…»

Он запнулся, перечитал строчку, покраснел ещё сильнее и судорожно свернул листок.

— В общем, счастья вам, здоровья и всего наилучшего, — выпалил он на одном дыхании, и Фролов рядом энергично закивал.

Я рассмеялся искренне, от души.

— Спасибо, ребята, — сказал я, пожимая руку Фролову, потом Муравьёву. — Синусовый ритм в семейной жизни, это лучшее пожелание, какое я слышал сегодня. Серьёзно.

Муравьёв просиял, Фролов рядом с видимым облегчением выдохнул, и оба переглянулись и отступили в толпу, толкая друг друга локтями и шёпотом споря о том, стоило ли зачитывать текст про перфузию.

Из зала вышла Кристина и махнула рукой.

— Все готово. Можно заходить.

Сергей Петрович Орлов появился в холле за десять минут до церемонии.

Он шёл медленно, осторожно ступая по ламинату, и при каждом шаге слегка придерживался за стену, это была привычка, оставшаяся после месяцев, проведённых между ментальным паразитом и больничной койкой. Он был одет в тёмный костюм, явно извлечённый из дальнего угла шкафа. Складки на пиджаке не до конца разгладились, и галстук был завязан старомодным широким узлом, вышедшим из моды лет пятнадцать назад.

Но выглядел он хорошо, впервые за долгое время. Лицо порозовело, плечи расправились, в глазах вернулась ясность, затянутая было мутной плёнкой ментального контроля. Серебряный и его люди сделали свою работу. Паразит был извлечён, закладка снята, когнитивные функции восстановились. Провалы в памяти остались кусками на ткани сознания, но в остальном Сергей Петрович снова стал собой, отцом, человеком, живым.

Ника увидела его первой. Остановилась посреди холла, на секунду прижала ладонь к губам и пошла навстречу. Обняла крепко, молча, уткнувшись лицом ему в плечо. Сергей Петрович обнял дочь одной рукой, второй неловко погладил по волосам, стараясь не сбить причёску, и над её головой посмотрел на меня.

Тяжёлый, трезвый взгляд мужчины, выдающего замуж единственную дочь, давил на меня без слов. Я кивнул ему, он кивнул мне.

Ника отстранилась, поправила ему галстук привычным движением, и отошла к Кристине, утирая глаза тыльной стороной ладони.

Сергей Петрович направился ко мне.

Он прошёл три шага, четыре, и на пятом что-то изменилось. Лицо его резко и стремительно побледнело в течение двух секунд, кровь отхлынула от щёк и лба, оставив восковую маску с расширенными зрачками и каплями пота на висках. Правая рука метнулась к груди и сжала лацкан пиджака, скомкав ткань, ноги под ним подкосились, и Сергей Петрович тяжело, неконтролируемо осел на ближайший пуфик, стоявший у стены для ожидающих гостей, выбросив свободную руку в сторону, чтобы удержать равновесие.