— Не говорите, — остановил его я. — Сейчас делаем так: вдох на четыре счёта, задержка на четыре, выдох на шесть. Со мной вместе. Готовы? Раз… два… три… четыре. Держим. Раз… два… три… четыре. Выдыхаем. Раз… два… три… четыре… пять… шесть.

Мы дышали вместе. Я считал вслух, Сергей Петрович слушал мой голос и дышал, подчиняясь ритму, и с каждым циклом бледность отступала, плечи опускались, хватка на лацкане слабела. Через минуту пульс упал до девяноста. Через две, до восьмидесяти. Зрачки сузились до нормального размера, и пот на висках перестал выступать.

Тарасов за моей спиной тихо выдохнул и опустил руки. Зиновьева убрала пальцы с запястья. Коровин вернулся к своему креслу и подобрал бокал. Жизнь возвращалась в нормальное русло, если нормальным можно назвать свадьбу, на которой тесть чуть не получил реанимацию от десяти лекарей одновременно.

Сергей Петрович выпрямился на пуфике. Провёл ладонью по лицу, стирая остатки пота. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором мешались стыд, благодарность и что-то ещё, глубокое и горькое, поднимавшееся со дна.

— Чёрт, — сказал он хрипло. — Как глупо.

— Ничего глупого, — ответил я. — Паническая атака, это нейрофизиология, а не слабость характера. Организм реагирует на стресс, и выдать единственную дочь замуж, это серьёзный стресс. Амигдала не различает свадьбу и саблезубого тигра.

Он слабо усмехнулся, но усмешка тут же погасла. Глаза его влажно и ярко заблестели, и он отвёл взгляд, уставившись на свои руки, лежавшие на коленях с лёгкой дрожью.

— Илья, — произнёс он, не поднимая головы. Голос его стал тише, глуше, и в нём прозвучала хрипотца, не имевшая отношения к панической атаке.

— Да, Сергей Петрович.

Он поднял глаза. По правой щеке медленно катилась скупая, тяжёлая слеза, прочертившая блестящую дорожку от глаза до подбородка, и Сергей Петрович не стал её вытирать или прятать.

— Береги её, — сказал он. — Она у меня с характером. Ты знаешь. Упрямая, как мать. Но… — голос его сломался, и он сжал губы, переждал секунду и закончил: — Береги.

Я положил руку ему на плечо, крепко и ощутимо сжал.

— Обещаю, — сказал я серьёзно, забыв на секунду про иронию, улыбку и привычный сарказм. — Обещаю, Сергей Петрович.

Он накрыл мою руку своей ладонью, сжал, коротко и тяжело кивнул и отвернулся, чтобы незаметно промокнуть глаза рукавом пиджака.

За моей спиной раздался тихий всхлип.

Ника стояла в трёх шагах от нас, прижав ладони к лицу, и плечи её мелко вздрагивали. Тушь поплыла, и тонкая чёрная дорожка потекла по левой щеке, оставляя на безупречной свадебной коже тёмный след.