И тут на меня налетела толпа.

Мужская часть команды одновременно, со всех сторон, и я даже не успел понять, что происходит. Тарасов впереди, за ним Артём, потом Семён, Фролов с Муравьёвым.

— А ну, качай шефа! — рыкнул Тарасов.

Я едва успел крикнуть «парни, я только из комы!», как меня уже схватили. Десять рук подхватили меня под спину, под колени, крепко и профессионально.

— Раз, два — пошёл!

Меня подбросили вверх.

Потолок холла понёсся мне навстречу. Над головой оказалась небольшая бронзовая люстра на расстоянии вытянутой руки. Я успел увидеть, как Ника запрокидывает голову, смеясь и прижимая ладонь ко рту, как Кристина в стороне визжит от восторга. Кобрук с нарочитым ужасом махала на ребят сумочкой: «Осторожнее, осторожнее, он же выписной!»

Я приземлился обратно в десять рук. Они поймали меня мягко, с амортизацией.

— Ещё раз!

— Парни! — крикнул я, смеясь. — Не уроните! Шаповалов меня обратно зашивать будет!

— Не уроним, шеф! — гаркнул Тарасов. — Не на той работе!

И снова бросок.

— Ур-р-ра-а! — вопили все хором.

В этот раз я успел расхохотаться в полёте. Пиджак сбился на одну сторону, галстук съехал куда-то за плечо, верхняя пуговица рубашки расстегнулась. Я был абсолютно, идиотически, безусловно счастлив. Так, как не был счастлив, кажется, никогда в обеих своих жизнях.

В вышине, над лампочками люстры, мелькнул Фырк.

Бурундук в астральной форме носился под потолком кругами, и хвост его развевался знаменем за спиной. Я слышал в голове его восторженный, заливистый писк:

— Двуногий! Двуногий, ты летаешь! Папа двуногих! Я буду нянькой! Я буду рассказывать твоему щенку сказки про астральных духов! Я научу его говорить с белками! Его первое слово будет — фамильяр! Я обещаю!

— Фырк, тише, — попросил я мысленно, улыбаясь.

— Не могу! Я тоже почти отец!

Меня поймали в третий раз. Аккуратно, бережно поставили на ноги. Я покачнулся. Голова кружилась, кровь шумела в ушах. Семён немедленно поддержал меня под локоть.

— Шеф, нормально?

— Нормально, Сёма. Спасибо.

Я выпрямился. Поправил пиджак. Затянул галстук. Провёл ладонью по волосам, приглаживая их. Дыхание частило, грудная клетка ходила ходуном, но лицо у меня горело от счастья, и я ничего не мог с этим поделать. Ника подошла, взяла под руку. Взгляд её сиял.

Я повернулся к выходу.

К стеклянным дверям ЗАГСа, через которые с улицы лилось солнце.

И смех мой срезало, словно ножом по плёнке. Челюсть осталась полураскрытой, а от груди вверх по горлу пополз холод.

Тишина в холле начала расходиться от дверей.

От самого порога, от стеклянных створок, к нам, в глубину холла. Сначала замолк Тарасов. Он стоял ближе всех к выходу, и я увидел, как у него медленно опустилась рука, до этого энергично жестикулировавшая, и легла вдоль бедра. Потом замолчал Семён. Он повернулся к дверям, и я увидел его профиль, губы секунду назад растянутые в улыбке, теперь стали ровными. Потом перестали говорить Кобрук и Шаповалов. Кристина прижала ладонь ко рту.