Голос её, до этого звучавший на весь зал, стал тише, он сместился на полтона ниже, потерял свою торжественную звонкость, обрёл другую глубину. И задрожал.

В уголке глаза набухла слеза, она поползла вниз, оставляя на щеке тонкий блестящий след.

— Я возьму тебя любым, Илюша, — сказала Вероника. — Даже таким — упрямым и сумасшедшим. Любым. Но тебе придётся себя беречь.

Я смотрел на её лицо, и не понимал, к чему она ведёт. Что-то росло в воздухе зала, то чего я ещё не считывал, но что чувствовали все вокруг. Я слышал, как замерли за спиной. Дыхание остановилось у всех. Шаповалов. Кобрук. Семён.

Ника вдохнула.

— Потому что я беременна, Илюша. И ты скоро станешь папой.

Воздух из зала исчез.

И на секунду я ощутил физически, как звон стоит в ушах, как сердце сделало один длинный, неправильный удар и забыло, что должно сделать второй.

И вдруг ворвался синхронный громкий «А-а-ах!» зала.

Кристина пискнула где-то справа высоко, по-девчоночьи. Шаповалов в первом ряду полез в нагрудный карман. Вытащил клетчатый платок и шумно высморкался, отвернувшись к окну. Коровин, видавший всё, улыбался. Я успел поймать эту улыбку краем глаза и поразился: никогда её такой не видел. Широкая, открытая, во весь рот.

Ордынская тихо плакала, прижав кончики пальцев к губам. Тарасов крякнул в кулак. У Сергея Петровича рука, до того тянувшаяся к нагрудному карману, замерла на полпути и поползла к глазам, вытереть.

А я стоял.

Стоял громом пораженный, и слова «ты станешь папой» бились внутри черепной коробки чужим эхом, не находя зацепки. Не находя места, куда их положить.

В прошлой жизни у меня никого не было.

Только коллеги по реанимационному отделению седьмой московской и две кошки, доставшиеся от соседки по умолчанию. Я работал. Я ел в ординаторской. Я спал четыре часа в сутки и считал это нормой. У меня была медицина, и она меня устраивала, потому что в медицине всё ясно: симптом, диагноз. А семья всегда диагноз без протокола.

В этой жизни я начал с нуля.

И вот Ника говорит: ты станешь папой.

И я понимаю, что вся эта команда, вся эта собранная по крупицам жизнь была подготовкой. А настоящее начинается сейчас.

Внутри стало горячо.

Сначала в груди, потом перехватило горло. По щеке покатилась одна слеза. Я почувствовал её тёплый, медленный путь от уголка глаза к скуле, дальше к челюсти. Утирать её не хотелось. И отворачиваться не хотелось. Я не стыдился этой слезы перед всем залом, перед своей командой и перед Никой.

Я отпустил её правую руку. Поднёс ладонь к её лицу. Провёл большим пальцем по щеке, собирая её слезу. Притянул её к себе.