— Мог, — кивнула Вероника. — Когда мы зашли, в зале было прохладно. Кондиционер точно работал. Но я не обратила внимания, когда именно он включился.

Зиновьева выпрямилась. Глаза её за стёклами блеснули тем холодным, режущим светом, который появлялся у неё в моменты диагностического прорыва — когда хаос данных начинал складываться в рисунок.

— Если триггер — воздушный, — пробормотала она, — если активация идёт через вдыхание аэрозоля…

Она не договорила. Повернулась к стеллажам, к кастрюлям, к вытяжке и начала методично, с хирургической точностью забирать пробы: мазки с поверхностей, образцы пищи, конденсат из вентиляционного короба. Каждый образец — в отдельный контейнер, каждый контейнер — с маркировкой места и времени.

Вероника работала рядом с ней, подавая контейнеры и записывая номера, и в слаженности их движений проступало то профессиональное взаимопонимание, которое возникает между двумя лекарями, работающими на одну цель.

В подсобке, за тонкой перегородкой, Елена Ордынская перебирала банки со специями.

Молча. Одну за другой: снимала с полки, осматривала этикетку, открывала крышку, внимательно смотрела и убирала обратно. Перец чёрный молотый. Паприка. Куркума. Сушёный укроп. Соль каменная, крупная. Сахар.

Банки были обычными. Специи были обычными. Всё в этой подсобке было обычным — от мешков с мукой до рулона пищевой плёнки на нижней полке. И всё-таки Ордынская работала медленно, тщательно, внимательно, потому что Разумовский сказал: берите всё. А когда Илья Григорьевич говорил «берите всё», он имел в виду именно это.

Через приоткрытую дверь ей было слышно, как на кухне разговаривают Вероника и Зиновьева. Голоса звучали приглушённо, сквозь респираторы, но интонации были отчётливыми: деловые, уверенные, взаимодополняющие. Вероника описывала планировку, Зиновьева анализировала. Два профессионала, работающих вместе.

Ордынская замерла с банкой кориандра в руке.

Она не хотела слышать и замечать, как легко и естественно Вероника вписалась в работу группы — пришла, встала рядом с Зиновьевой, и вот уже они работают, как давно сыгранная пара, дополняя друг друга жестами и полуфразами.

Не хотела видеть, как Зиновьева, не подпускавшая к себе людей ближе, чем на расстояние вытянутой руки, слушает Веронику с уважительным вниманием, ловит каждое её слово.

Вероника была из тех людей, которые входят в любую комнату и становятся в ней своими. Сильная, красивая, уверенная в себе, с тёплым голосом и спокойными руками, которым доверяешь сразу. Рядом с ней даже воздух казался другим.