— Это катализатор, — сказал я. Голос мой зазвучал жёстко, с лихорадочной чёткостью человека, увидевшего решение и спешащего озвучить его, пока мысль не ускользнула. — Ускоритель реакции. Его поместили в вентиляцию и распылили через кондиционер. Возможно.

Я шагнул к доске, взял маркер и провёл линию от слова «БИНАРНАЯ АКТИВАЦИЯ» к новому блоку.

— Вот почему тайминги не совпадали, — продолжил я, рисуя стрелки. — Яд спал в их телах. Лежал тихо, латентно, никак себя не проявляя. Но алхимическая пыль из кондиционера сработала, как детонатор. Она ускорила метаболизм яда в сотни раз и запустила каскадную реакцию одновременно у всех, кто находился в зоне покрытия. Водитель фуры уехал до распыления, поэтому у него только ступор, спонтанный распад без внешнего ускорителя.

Зиновьева стояла рядом, и глаза её горели холодным аналитическим огнём. Тарасов подался вперёд на стуле, сжав кулаки. Семён записывал быстро, с такой яростной скоростью, словно мысли Ильи могли испариться, если их немедленно не зафиксировать.

Коровин сидел неподвижно, с выражением человека, ожидающего своей очереди.

Я повернулся к нему.

— Значит, правило времени отменяется, — произнёс я, и маркер в моей руке ткнулся в доску, зачёркивая старую схему. — Возвращаем все долгоиграющие яды с накопительным эффектом. Семён, помнишь, ты предлагал эрготизм в машине? Я тогда отмёл его из-за скорости развития клиники. Но если катализатор ускорил реакцию в сотни раз, то хроника больше не аргумент.

Семён выпрямился и открыл рот, но его опередил Коровин.

Старший фельдшер подался вперёд на стуле, упёрся локтями в колени и заговорил с той хрипловатой уверенностью, которая рождается не из учебников, а из тысяч пациентов, пропущенных через собственные руки.

— Семён прав, Илья Григорьевич, — произнёс он. — Спорынья. Если время больше не фактор, то симптомы ложатся идеально. Вазоспазм конечностей, это классический «антонов огонь». Судороги — конвульсивная форма. Поражение ЦНС — галлюцинации, ступор. Некроз тканей от ишемии. Я за тридцать лет насмотрелся на отравления зерном в деревнях. Половина описаний из старых амбулаторных карт один в один повторяет то, что мы видим здесь. Только ускоренное в сотни раз этим алхимическим катализатором.

Я хотел кивнуть. Открыл рот, чтобы сказать: «Да, Захар Петрович, именно так, вы правы, и теперь нам нужно…»

Комната сделала оборот.

Не покачнулась, а обернулась вокруг своей оси, резко и стремительно. Стол, доска, стулья, лица команды, смазались в одну вращающуюся полосу цвета и света. Пол ушёл из-под ног, потолок и по стенам поехали длинные горизонтальные тени.