Голос Коровина отдалился. Только что он звучал рядом — плотный, живой, а сейчас уже доносился откуда-то из глубины длинного, бесконечного тоннеля. Слова теряли форму, рассыпались на слоги, и звуки тонули в нарастающем, пронзительном писке, заполнявшем черепную коробку изнутри.

Тиннитус. Высокочастотный, давящий на барабанные перепонки с такой силой, что захотелось зажать уши ладонями. Но руки не слушались.

Левая рука.

Я посмотрел на неё медленно, с трудом поворачивая голову и увидел, что пальцы левой руки висят неподвижно, мёртвым грузом. Я послал команду согнуть, шевельнуть, и… ничего не произошло. Сигнал ушёл из мозга, побежал по нервным волокнам и пропал где-то на полпути, растворившись в пустоте.

Парез. Левосторонний парез верхней конечности.

Я попытался опереться о стол правой рукой и промахнулся. Пальцы скользнули по краю столешницы и соскочили. Тело качнулось вперёд.

— Илюша?

Далекий, теплый и испуганный голос Вероники.

Она стояла передо мной, или мне казалось, что стояла, потому что лицо её расплывалось, теряло контуры, и в этом расплывшемся лице я видел только глаза, потемневшие от ужаса.

— Что с тобой? Ты бледный!

Я попытался улыбнуться. Губы растянулись вяло, косо. Левая половина лица отставала от правой, и улыбка получилась кривой, перекошенной и… пугающей.

— Всё нормально, Ника.

Язык двигался во рту тяжело, неповоротливо, как движется язык после двойной дозы новокаина у стоматолога. Слова выходили смазанными, нечёткими и я слышал собственный голос со стороны и не узнавал его.

Глухой, заплетающийся, чужой. Просто двадцать часов на ногах… давление упало…

Дизартрия. Нарушение артикуляции. Я произносил слова и слышал, как они деформируются, теряют согласные, теряют чёткость, и лицо Вероники, расплывчатое и далёкое, менялось от понимания и испуга, к ужасу.

Она была фельдшером. Она знала, как выглядит инсульт. Она видела сотни таких лиц. Перекошенных, бледных, с безвольно повисшей рукой и заплетающимся языком.

Сейчас она видела это лицо перед собой.

Я тоже понял за секунду до того, как ноги подкосились, что мир начал опрокидываться. Понял по совокупности симптомов.

Односторонний парез, дизартрия, головокружение, тиннитус. Это не усталость. Не ортостатика. Не падение давления от двадцати часов на ногах.

Это очаговая неврология. Сосудистая катастрофа в мозге — тромб, спазм, эмболия, что-то сжало или закупорило артерию, питающую двигательную зону коры, и нейроны начали задыхаться.

Новый удар изнутри. Мощный, оглушающий, расколовший череп от виска до виска, и комната провалилась — вниз, в сторону, в никуда.