— Но если эта сволочь приедет и вытащит командира… — Он помолчал. Каждое слово ему давалось с трудом. — Я перед ним лично на колени встану. Посреди этой ординаторской. Прилюдно. И буду стоять, пока он не скажет подняться.

Я мысленно улыбнулся. Глеб, тебе не нужно будет вставать. Я тебя знаю. Грач тебя даже не попросит.

— Я пойду наберу его, — прозвучал спокойный голос Коровина. Ровно и неторопливо. Старый фельдшер обычно так и предлагал разумные решения в кризис. — А уж он-то найдет своего сына.

Шаги. Тяжёлые, медленные шаги Коровина. Он пошёл к двери.

— Захар Петрович, — остановила его Зиновьева. — Объясните Шаповалову всё подробно. Состояние пациента, отказ стандартных протоколов, необходимость экспертной консультации. Ничего не скрывайте. И самое главное. Скажите, что пациент это… Разумовский. Имя сыграет больше, чем все клинические факты.

— Понял, Саша, — спокойно ответил Коровин.

Дверь хлопнула.

В палате снова стало тихо. Я лежал в центре и прислушивался. Монитор пищал ровно, Фырк на моей груди дышал медленно, Ордынская всхлипывала тихо, Семён перебирал пластик стаканчика, Тарасов видимо стоялу окна и рассматривал ночной двор.

Зиновьева подошла к моей койке и остановилась у изголовья. Я слышал её шаги, лёгкие, знакомые. Она постояла минуту молча, потом тихо, почти неслышно, произнесла не мне, а в воздух:

— Илья Григорьевич. Если вы меня сейчас слышите. Мы делаем всё, что можем. И ещё немного сверх этого.

Слышу, Саша. Слышу тебя. Спасибо.

Она отошла от койки. Села, скрипнул стул.

Я лежал и чувствовал, как Фырк на груди слегка шевельнулся.

— Двуногий, — голос его прозвучал у меня внутри головы — по старой астральной связи, напрямую, минуя физический воздух. — Я знаю, что ты меня слышишь. Просто знаю.

Слышу, пушистый. Спасибо тебе.

Ответа не пошло. Моя мысль к Фырку не пробилась. Нить привязки была живой, я её чувствовал, она мерцала где-то в центре груди, но проходила только в одну сторону. Фырк ко мне дотягивался, я к нему — нет. Видимо какие-то остатки ледяного барьера ещё держали выход.

Но Фырк и так понял.

— Я рядом, — произнёс он в мою голову тихо. — Никуда не уйду. Посижу с тобой, сколько надо. Пока эти двуногие разбираются со своими телефонами и телепортациями, я тут. Дышим с тобой в такт, слышишь?

Дышим. Вдох-выдох, шестнадцать в минуту. Обе грудные клетки, моя, и маленькая пушистая поднимались и опускались синхронно.

Этот трёхсотлетний нахал. Я действительно сильно его люблю.

Сколько времени прошло не знаю. Первое время в голове я считал секунды, но на «тысяча семьдесят» сбился, и решил, что больше считать не буду. Какой смысл? Когда надо будет сообщат.