Если не знать, что искать, увидеть невозможно.

Если знать, то пропустить невозможно.

— Мать честная, — прошептал Константин.

Гурам обошёл пульт и посмотрел на экран из-за моего плеча. Я почувствовал, как его рука легла мне на плечо и сжала.

— Вот он, — проговорил Гурам. — Панцирь. Всё как вы говорили. Полное кольцо. Замкнутое.

Я смотрел на экран и считал. Толщина кальцината по передней стенке четыре миллиметра. По задней, три. По боковым, от двух с половиной до четырёх. Равномерная, циркулярная кальцификация. Классика констриктивного перикардита.

— Печатайте снимки, — сказал я. — Все серии. Костное и мягкотканное окно. Двадцать лучших срезов.

Константин уже щёлкал клавишами. Принтер в углу кабинета загудел и начал выплёвывать влажные пленки, с чёрными и белыми тенями, на которых сердце Кемаль-паши лежало в своей известковой клетке.

Первое доказательство у нас было.

В коридоре меня ждал Алексей Павлович.

Он стоял у стены, и лицо у него было вежливое и опасное. В руках он держал металлический лоток, накрытый стерильной салфеткой. На лотке лежал зондовый набор.

— Выдали, — сказал он. — С третьей попытки.

Я откинул салфетку.

Зондовый набор был стандартным для катетеризации правых камер: проводник, интродьюсер, манометрический катетер типа Сван-Ганца. Всё было на месте, стерильная упаковка вскрыта по шву, инструменты разложены на зелёной ткани.

Я взял катетер и повернул его к свету.

Калибр катетера: восьмой французский. Я проверил маркировку на упаковке, восемь French, два с половиной миллиметра наружного диаметра. Стандартный размер для взрослого пациента с нормальным кровообращением и полнокровными венами.

У Кемаль-паши вены были не полнокровными. Восемь месяцев кахексии, третья степень мышечной атрофии, подкожный жир отсутствует полностью. Периферические вены при такой дистрофии спадаются до нитевидного диаметра. Восьмой French в них не войдёт физически. Катетер порвёт стенку вены ещё до того, как проводник дойдёт до правого предсердия.

Я положил катетер обратно на лоток.

— Нужен четвёртый или пятый френч, — сказал я. — Педиатрический. Детский катетер.

Алексей Павлович кивнул.

— Я спросил. Старшая сестра сказала, что педиатрических нет. Госпиталь для взрослых.

Он помолчал секунду.

— Я обошёл три кабинета, — продолжил он. — Нашёл один набор пятого френч в процедурной на втором этаже, в дальнем шкафу, за коробками с перчатками. Он был там, потому что его списали два месяца назад. Срок годности истёк в марте.

Просроченный педиатрический катетер, спрятанный в дальнем шкафу за коробками.