— Не останавливайся… — горячо зашептала она, понимая, что задыхается. Что сходит с ума. Что теряет себя в мире сладкого и обжигающего дурмана.

— Я и не смогу… — прохрипел он и накрыл её своим телом.

Её ноги обвились вокруг его бёдер, влажный огонь обжёг чувствительную плоть. Он зашипел и одновременно с обжигающим поцелуем начал медленно, но неумолимо проникать внутрь, входил всё глубже… Затем остановился и обхватил её лицо ладонями. Тяжёлый, сильный мужчина лежал на ней и не двигался, взгляд наполненный страстью и нежностью следовал за пальцами, которые гладили её лицо.

Эля чувствовала себя так, словно он занимается любовью с её душой. В этот момент её любили, её боготворили, и не просто как женщину, а как одну‑единственную — чутко, всецело, глубоко. О ней заботились, её лелеяли, её оберегали. Невозможный вихрь чувств, невозможный океан эмоций.

Эля застонала. Сильные руки крепко сжимали её, не позволяли двигаться, сильное тело прижимало к кровати, не выпуская из сладостной ловушки. Он задвигался внутри неё мощными толчками, заставляя Элю забыть о том, что существует процесс мышления, что существует внешний мир, что существует что‑то помимо понятия «он» и «она».

Её руки сжимали широкие плечи, гладили затылок и волосы, царапали спину. Ей владели целиком: телом, каждым движением, мыслью, эмоцией. Он заставлял её прочувствовать каждое движение, каждый толчок, каждый — её и его — выдох и вдох. Этот мужчина не брал наполовину — он брал целиком, мягко и одновременно жёстко приказывая отдать ему всё.

Его лицо исказилось, он прикрыл глаза, сдавленно задышал, продолжая вбиваться в её тело. Эля же хватала воздух и полностью теряла себя в мире экстаза. Первые спазмы свели низ живота, приближая финал. И Скорпион вошёл сильнее, а она выгнулась дугой под этим напором. И снова — стон… Протяжный и мучительный вдох Скорпиона совпал с её вскриком. Их тела содрогались, и мир разорвало надвое яркой вспышкой, из горла вырвался стон‑крик от сотрясающих тело спазмов. Её ногти впились в кожу, но Скорпион плотно впечатал её в кровать, а Эля продолжала стонать и дрожать до тех пор, пока сладкие волны не начали сходить на убыль.

Как только её спазмы утихли, он мощно вошёл в неё до самого конца. Мышцы его спины под её пальцами напряглись так сильно, что превратились в камень, мощные руки‑тиски вдавили её в матрас, ягодицы принялись мерно и жёстко двигаться, пока он не излился внутрь. Теперь уже не заботясь о приличиях и ведомый лишь одним инстинктом, он вдалбливался, вздрагивал, сжимал, рычал, а когда всё закончилось, комната будто стала тише, а воздух — гуще.