Рокко театрально закатил глаза:
— Вот! Слышишь? Даже он это понимает. Поэтому сначала выдохнем. Набережная, вольфиане, орешки, разговоры ни о чём. А завтра ты пойдёшь к ней, свежий, отдохнувший, с ясной головой. Может, даже придумаешь пару красивых фраз, которые не будут звучать как приказ к отступлению.
Скорпион хотел было возразить, но вдруг поймал себя на мысли, что идея провести остаток ночи не наедине со своей виной, а среди тех, которые эту вину не прячут, а просто принимают как факт и продолжают с тобой разговаривать, — звучит неожиданно… правильно.
— Ладно, — буркнул он, но уже без прежней тяжести. — Только без песен.
— Без песен, — торжественно пообещал Рокко, поднимаясь и поправляя цилиндр так, будто собирался не на набережную, а на приём к королю.
Они вышли на улицу, и ночной воздух, прохладный и пахнущий морем и далёкими огнями города, будто смыл с них часть напряжения. Рокко бодро шагал впереди, рассказывая какую‑то историю. Алор шёл рядом, иногда вставляя спокойные, точные комментарии, от которых история становилась ещё смешнее. А Скорпион… он просто шёл, слушая их, и впервые за долгое время чувствовал, что буря внутри не рвёт его на части, а потихоньку стихает, уступая место спокойствию.
И пусть завтра ему предстояло самое трудное — заглянуть Эле в глаза и сказать то, что так тяжело давалось. Но сегодня… сегодня можно было просто идти вперёд, смеяться над нелепыми историями Рокко и знать, что рядом есть те, кто не даст тебе сорваться с обрыва.
Глава 36
Утро накрыло Элю не ласковым светом, а тяжёлой, колючей тишиной. Она проснулась резко, будто кто‑то дёрнул за невидимую нить, и в ту же секунду всё нахлынуло: вчерашние крики, горькие слова, лицо Скорпиона, перекошенное яростью, затем шоком. На мгновение она даже не хотела открывать глаза — надеялась, что это просто дурной сон, из которого можно выскользнуть, если лежать очень тихо. Но реальность не собиралась её щадить: живот мягко напомнил о себе, а в груди снова шевельнулась обида, свежая и злая.
Эля села на кровати, обхватила колени и выдохнула, будто сбрасывая с себя остатки ночи.
— Ладно, — сказала она вслух, и собственный голос прозвучал непривычно твёрдо. — День есть день. И он не отменится только потому, что кто‑то не умеет держать язык за зубами.
С независимым видом, будто весь мир мог смотреть на неё и видеть только безупречное спокойствие, она приготовила себе витаминный полезный завтрак. Ела медленно, почти церемонно, будто это был не обычный утренний перекус, а маленький ритуал возвращения себя. Каждый глоток, каждый кусочек, как кирпичик в стену, которую она возводила между собой и вчерашней бурей.