Сердце у Эли подпрыгнуло и тут же ухнуло вниз, как камень в колодец. Она замерла с бокалом в руке, прислушиваясь не к стуку, а к себе: что сейчас сильнее — обида или желание открыть?

Ещё один стук. Чуть громче.

Она поставила бокал, подошла к двери и на секунду задержала руку на ручке, словно проверяя, готова ли она к тому, что будет дальше. Потом глубоко вздохнула, будто собиралась нырнуть в холодную воду, и распахнула дверь.

На пороге стоял Скорпион.

Он выглядел… не как вчера. Не как разъярённый воин, готовый крушить всё вокруг. Сейчас в нём не было этой слепой бури. Он облокотился рукой о дверной косяк, будто тяжесть слов, которые он собирался произнести, тянула его вниз. В руках у него ничего не было — ни цветов, ни подарков, ни даже жалкого предлога. Только он сам. И его взгляд — тяжёлый, напряжённый, но в нём теперь было что‑то новое: не только вина, но и решимость.

— Можно войти? — спросил он тихо, почти неуверенно.

Эля смотрела на него, и в груди у неё снова всё сжалось, но теперь не от злости, а от того, как сильно ей хотелось одновременно и обнять его, и снова накричать, и просто закрыть дверь, чтобы не чувствовать эту боль.

Но она не закрыла.

— Пять минут, — сказала она, отступая на шаг и пропуская его внутрь. — И только потому, что я устала стоять на пороге.

Скорпион вошёл, осторожно, будто боялся спугнуть её одним движением. Дверь закрылась за ним, и повисла насторожённая тишина, как перед чем‑то важным.

— Я… — начал он, и запнулся, будто слова, которые он репетировал всю ночь, вдруг рассыпались у него в голове. — Я не умею делать это красиво. Ты знаешь.

Эля скрестила руки на груди, стараясь удержать эту броню из гордости и обиды.

— Зато умеешь делать больно, — ответила она ровно. — Это у тебя отлично выходит.

Скорпион кивнул, не споря, не оправдываясь.

— Знаю. И за это… за каждое слово, которое ранило тебя, я прошу прощения. Не потому, что так надо, а потому, что это правда. Я был слеп и глух. Я видел только свою ярость и не видел тебя. А ты заслуживаешь, чтобы тебя видели.

Эля слушала, и её броня потихоньку трещала. Обида ещё жила внутри, она была острой и не собиралась исчезать за одну минуту. Но в его голосе было столько тяжести, столько искренности, что игнорировать это оказалось невозможно.

— Ты обидел меня, — тихо сказала она, и в этом слове было всё: и боль, и ожидание, и та пустота, которую он оставил. — Ты вернулся, но сказал, что не ко мне, ты даже не спросил, как я жила всё это время. Ты сразу начал судить.

Скорпион опустил взгляд, потом снова поднял его, глядя ей прямо в глаза, не прячась.