— Я так жалею, что разбила линкер… — прошептала она, и в голосе прозвучала такая тоска, что сердце защемило. — Сперва надо было переписать важные контакты, а потом уже… ломать это шпионское устройство-связи. Но в том состоянии я мало что соображала…
Мурлыка чуть наклонил лепестки в её сторону, и в его шелесте послышалось сочувствие.
— Ваши будущие пациенты могли бы вам помочь, — прошелестел он. — На консультациях вы сможете узнать, кто из них держит связь с «Орионом‑11» и летит туда. Если пациент внушит вам доверие, вы передадите через него весть друзьям. Я считываю эмоции и смогу помочь вам выбрать связного.
— Мурлыка, я обожаю тебя! — Эля почувствовала, как внутри зажглась решимость, горячая и неукротимая, как пламя.
— А теперь поспите. Завтра новый день. Он может принести что-то хорошее.
— Ты прав, — прошептала она.
Эля знала: пока Скорпион верит в её предательство, душа не будет спокойна. Где-то глубоко жила твёрдая уверенность — однажды она всё исправит. Пусть он не простит её и верит в её виновность, но она должна сказать ему правду. А там — будь что будет!
В спальне стало совсем тихо. Только водопад тихонько журчал, создавая успокаивающий фон. Эфирийские кристаллы в контейнере приняли спокойный золотистый цвет. Эля закрыла глаза, чувствуя, как тревога постепенно уходит, уступая место надежде. Та мерцала где-то на краю сознания, как светлячки за окном.
Глава 3
Несколько дней Эля провела, исследуя Эверию. Она не просто гуляла — она училась видеть этот мир. Первые два дня она отдалась ощущению города. Наблюдала, как взаимодействуют разные расы: как смех джахали смешивается с мелодичными свистами сирианцев, как массивные андийцы неспешно переходят дорогу, уступая путь юрким ксилонийцам. Воздух здесь будто дышал вместе с планетой: то теплел, то охлаждался, словно подстраивался под настроение улиц. Эля впитывала эти мелочи, стараясь уловить пульс Эверии.
На третий и четвёртый день она перешла от ощущений к фактам. В центре квартала отыскала информационный терминал и погрузилась в документы. Оказалось, Эверия — не просто колония, а самоуправляемая община, где главным органом был Совет Единства: по одному представителю от каждой крупной расы. Решения принимали консенсусом. Если хотя бы один член совета был против, вопрос откладывали на доработку.
И всё было продумано до мелочей, как система социальной поддержки, правила разрешения межрасовых конфликтов, права и обязанности переселенцев. И в каждом пункте сквозила одна и та же мысль: диалог и уважение — не формальность, а основа местной философии.