— Это… да, — пробормотал он глухо.

— Ваши рисунки прекрасны, — продолжила Эля. — Видно, что вы умеете видеть то, что другие пропускают. Вы соединяете в одном образе и инженерную точность, и поэзию. Это редкий дар.

Он замер, на лице мелькнуло удивление.

— Вы разбираетесь в искусстве?

— Не очень, — улыбнулась она. — Но талант замечаю сразу. Я психолог. Если хотите, могу просто послушать. Или дать пару советов, если они нужны.

Он хмыкнул и снова отвёл взгляд.

— Вряд ли это поможет.

— А давайте проверим? — не сдавалась Эля, внимательно следя за его реакцией. Он был расстроен, но не закрыт. В нём ещё оставалось желание быть услышанным.

Плечи ксирилла чуть опустились, будто из них ушла часть напряжения.

— Я поссорился с родителями. Они хотят, чтобы я стал горным инженером. Говорят, это надёжно, это нужно, это уважаемо. А я хочу заниматься искусством. Но для них это не профессия — это просто способ убить время.

Эля присела рядом на песок.

— Понимаю. Конфликт между поколениями везде одинаков. Родители хотят для вас самого безопасного пути. В их картине мира стабильность — это высшая ценность.

Ксирилл вздохнул, потёр лоб.

— Но они даже не пытаются меня услышать! Просто повторяют одно и то же, и я чувствую себя… одиноким.

— Одиночество в такой ситуации — нормальная реакция, — кивнула Эля. — Когда кажется, что тебя не видят, становится тяжело. Но это не значит, что вас не любят. Просто их язык заботы — это предостережения и требования.

Она сделала паузу, подбирая слова так, чтобы они не звучали как шаблон.

— Попробуйте взглянуть на это как на две разные картины. Представьте, что ваши родители рисуют свою версию вашей жизни: в ней всё надёжно, чётко, без рисков. Ваша картина — другая: в ней есть место экспериментам, ошибкам, свободе. Они не обязаны совпадать, но между ними можно найти мост.

— Мост… — тихо повторил Ксирилл, будто пробуя слово на вкус.

— Да. Например, через «я‑сообщения». Не «вы не понимаете», а «я чувствую тревогу, когда мы об этом говорим». Не «вы меня не цените», а «мне важно, чтобы вы знали, что искусство для меня — не развлечение». И постарайтесь услышать их: не как приговор, а как проявление страха за вас.

Пока она говорила, напряжение в его теле постепенно таяло. Взгляд становился яснее, плечи опускались, дыхание выравнивалось.

В памяти Эли всплыли сведения о культуре ксириллов: горные районы, инженерия, расчёт рисков, дисциплина. Для них практичность — не просто слово, а этика. Горный инженер — почётная профессия, требующая умения просчитывать последствия на много шагов вперёд. Теперь она лучше понимала, почему родители парня так упорны: для них искусство казалось чем‑то эфемерным, лишённым опоры.