Эта мысль обожгла её, заставила сжать кулаки так, что ногти впились в ладони. Но следом за злостью пришла другая, более холодная и трезвая мысль: она здесь не просто так. Ей нужно всего лишь с ним поговорить.
— Идём, — бросила она, застёгивая куртку так резко, что одна пряжка щёлкнула не на своё место. — Сейчас.
Алор коротко кивнул, не споря, не пытаясь её остановить. Он знал: сейчас любые слова будут лишними.
Они вышли из фургона, и шум улицы накрыл их волной: гул двигателей, обрывки разговоров, музыка, льющаяся из открытых дверей, неоновый свет, режущий глаза. Всё вокруг кричало, пульсировало, жило своей жизнью, но для Эли сейчас существовал только один объект — тот, что исчез за дверью «Лунного шёпота».
— Держись рядом, — тихо произнёс Алор, когда они подошли ближе. — Никаких резких движений. Мы здесь не для того, чтобы устраивать сцену.
Эля кивнула, но в её взгляде всё ещё горела та самая искра — смесь злости, тревоги и упрямой решимости. Она глубоко вдохнула, прогоняя лишние эмоции, и шагнула вперёд, туда, где за яркими огнями и громкой музыкой скрылся Скорпион.
И на этот раз она была намерена пойти до конца, и все ему рассказать.
Глава 14
Дверь «Лунного шёпота» распахнулась перед Элей, и её будто швырнуло в другой мир — в пульсирующую, живую стихию, где воздух был густ от басов, запаха парфюма, озона и чего‑то пряного, почти дурманящего. Внутри клуб был не просто шумным — он был живым.
Громкая музыка ударила по ушам тяжёлой волной, такой плотной, что казалось, её можно потрогать. Бас вибрировал в груди, отдаваясь в костях, и на мгновение Эля потеряла ориентацию: свет, мелькавший в такт ритму, резал глаза, превращая пространство в калейдоскоп вспышек.
Зал был переполнен. Толпа танцевала, сливаясь в единое движущееся море: кто‑то покачивался в такт, кто‑то отдавался музыке без остатка, вскидывая руки, теряя себя в этом шуме. Голографические проекции скользили по стенам, меняя узоры с каждым тактом, и казалось, что само помещение дышит, подстраиваясь под ритм.
На главной сцене танцевали мужчины и женщины разных рас: у кого‑то кожа отливала синевой, у кого‑то была покрыта тонкими чешуйками, у кого‑то светились узоры и татуировки, пульсируя в унисон с музыкой. Движения были откровенными, почти вызывающими, но в них чувствовалась отточенность, будто танец здесь был не развлечением, а ритуалом, языком, на котором говорили желания и тайны.
Официантки разных рас скользили между столиками почти обнажёнными, в тонких накидках, которые больше обещали, чем скрывали. Их движения были плавными, отработанными, и в каждом взгляде читалось: «Я знаю, чего ты хочешь. Скажи только слово».