Глава 37
— Это… кайф, — простонала Эля, когда Скорпион снова вливал лирран. Ей нравилось это чувство, эта связь, эта магия, которая рождалась между ними. И то, что она ощущала, когда малыш получал лирран.
Когда Скорпион навис над ней, она сама испугалась собственного тона:
— Ладони на живот… живо!
Он хрипло рассмеялся и не сводил с неё взгляда, и в его глазах пылала страсть, но не разрушительная, не слепая, а наполненная трепетом и благоговением. Он выглядел голодным, но не из‑за еды, а из‑за желания обладать ею, быть с ней, стать для неё всем.
Эля любовалась тем, как он снимает с себя одежду: каждое движение было точным, уверенным, но в нём больше не было показной силы, только искреннее стремление быть ближе, сбросить все и предстать перед ней настоящим. На его лице мелькнула хитрая, чуть дерзкая улыбка, а потом он тихо зарычал, рванул застёжку брюк и наконец освободился от последней преграды.
Скорпион уложил Элю на подушки и провёл руками вдоль её тела, освобождая от одежды. Его горячий взгляд не отрывался от распростёртого тела.
— Я собираюсь тебя поглотить всю до последней косточки, моя звёздочка, — прошептал он. Страсть в его пылающем взгляде завела её ещё больше. Он выглядел немного диким, грубовато красивым. — Ты такая красивая.
Эле следовало бы насторожиться, таким жёстким и голодным стало выражение его лица. Этот голод, казалось, можно было потрогать руками. Вместо этого она потянулась к нему, в безумном желании почувствовать его тяжесть на своем теле, и вторжение твёрдой плоти.
Но у Скорпиона оказались другие планы. Он поймал её руки и прижал их к кровати, затем очень осторожно, еле прикасаясь, втянул губами один напрягшийся сосок. Этого хватило, чтобы выжать из неё стон. Покалывающие ощущения оказались невероятно сильными. Потом его губы, язык начали творить с её грудью такие неописуемые сладкие вещи, что с губ Эли сорвался высокий неудержимый крик. Из легких исчез весь воздух, казалось, она не сможет сделать ни одного вздоха. Боже, она даже не могла себе представить, что грудь стала настолько чувствительной, и что он так легко вызовет одновременно боль и необузданное, непереносимое, яростное удовольствие. Эля выгнулась, но Скорпион контролировал её движения, удерживая на месте. Его рот переместился на другой сосок, заманил его нежной лаской, а потом неожиданно для неё сжал, снова заставляя кричать.
Скорпион не собирался останавливаться.
— Скарион… пожалуйста… Боже, пожалуйста… Не надо больше… Ещё… — а затем рыдающий: — Сильнее! — и поняла, что умоляет его не остановиться, а продолжить.