— Малыш принимает мою лирран, а также отдаёт её. Это невероятно! — проговорил он, и голос его звучал непривычно: не как приказ, не как боевой клич, а как откровение, почти как молитва, в которой смешались изумление и благодарность.

— Боже… — Эля откинулась на постель, чувствуя, как по коже бегут мурашки, а внутри всё трепещет от этого странного, прекрасного ощущения, будто между ней, Скорпионом и ребёнком протянулась невидимая нить, тонкая, но нерушимая. — Ещё… ещё влей лирран. Пусть он чувствует тебя. Пусть знает, что ты рядом.

Скорпион повторил движение, уже осознанно, внимательно следя за тем, как узор на её животе вспыхивает ярче, как свет мягко растекается по коже, сплетая их воедино, словно сама вселенная выводила на её теле древнюю вязь их общей судьбы.

Он сорвал с себя рубашку, чтобы видеть, как его собственная татуировка приходит в движение: старые символы, выжженные годами битв и клятв, вдруг зашевелились, переливаясь тусклым светом, будто просыпались после долгого сна. И прямо на предплечье, в ряду других знаков, рядом с руной верности и следом боевого крещения, проступал новый символ — не вырезанный иглой, не выжженный огнём, а рождённый самой связью.

Это был тонкий, изящный знак — спираль, закрученная вокруг крошечного сияющего ядра. Он напоминал одновременно завиток звёздной пыли, след первого вдоха и отпечаток маленького кулачка. В нём не было агрессии, не было тяжести старых обетов, только признание тихой силы отца.

Скорпион замер, разглядывая его, будто не верил собственным глазам. Его пальцы дрогнули, коснулись нового знака и спираль отозвалась лёгким теплом, словно признала его прикосновение.

— Он выбирает меня, — тихо произнёс Скорпион, и в этих словах не было гордости, только благоговейный трепет. — Он сам ставит свою метку на моей коже.

Эля приподнялась на локте, не сводя глаз с этого нового символа, и на её губах появилась такая улыбка, словно она увидела нечто, что нельзя описать словами.

— Теперь он знает, кто ты, — прошептала она. — Знает, что у него есть отец. Что ты будешь рядом.

Скорпион медленно перевёл взгляд с предплечья на неё, и в его глазах читалось то, чего она раньше никогда там не видела: не только решимость и сила, но и мягкая, почти уязвимая нежность.

— Я буду, — пообещал он, и это слово прозвучало твёрже любой клятвы, крепче любого доспеха. — Каждый день. Каждую минуту. Я буду здесь.

И в этот миг между ними не осталось ни прошлого, ни обид, ни страхов, только этот новый знак, этот тихий толчок под ладонью и понимание, что теперь они связаны не только любовью и долгом, но и чем‑то куда более древним и глубоким: самой тканью мира, которая сплела их судьбы в один узор.