Эля сжала руки так, что побелели костяшки пальцев, ей казалось, если она хоть немного ослабит хватку, то рухнет, рассыплется на осколки прямо здесь, на полу.

«Скорпион верил, что ребёнок от Алора» — эта мысль ударила в висок, как ледяной осколок, острый и безжалостный. Она открыла рот, чтобы растолковать, что всё не так, что он всё перепутал, всё исказил в своей голове, перекроил правду под свою боль. Но слова застряли в горле — тяжёлые, горькие, они царапали изнутри, не желая выходить, будто боялись, что, прозвучав, только разожгут пожар.

Она смотрела на него и боролась со слезами, которые рвались наружу, обжигая глаза, царапая изнутри. В груди всё сжималось, как от жёсткого, точного, в самое сердце от удара. Но теперь после его слов она была не просто рассержена, она была в бешенстве, и эта ярость давала ей силы.

Она сбежала по ступенькам с крыльца, размахнулась и влепила ему пощёчину. Звук раздался в тишине, как выстрел, и на секунду заглушил даже их тяжёлое дыхание.

— Ублюдок! — прошипела она, и в этом шёпоте было столько горечи, что он прозвучал страшнее любого крика.

— Ух… — передёрнулся Рокко, будто случайно попал на генеральную репетицию трагедии. — Уж я‑то знаю тяжёлую женскую руку. Сочувствую тебе, парень. Меня как‑то моя бывшая так припечатала, что я три дня жевал только суп — челюсть не разжималась. Так что ты ещё легко отделался.

Эля стояла, тяжело дыша, и смотрела на Рокко так, будто пыталась понять, всерьёз он это или просто пытается заткнуть брешь в реальности своим бесконечным трёпом.

А Рокко лишь подмигнул ей и с удовольствием затянулся сигарой.

— Гормоны бушуют? — процедил Скорпион и тут же сам поморщился от собственных слов, будто они обожгли его язык, оставили на нём едкий, неприятный привкус. Он уже пожалел о сказанном — это читалось в том, как дрогнул его взгляд, как на мгновение расслабились плечи, словно тяжесть вины оказалась тяжелее любого доспеха.

— Иди к чёрту! — выкрикнула она. — Так вот знай, ты тупоголовый идиот, — рявкнула она, выплёвывая слова, как осколки льда. — Это не ребёнок Алора. Он — твой, тупой ты сукин сын!

Новость ударила по воздуху, как разряд молнии, и на секунду даже ветер будто стих.

Она видела, как выражение лица Скорпиона менялось с дикой скоростью: сначала — ярость, потом — шок, затем он побледнел, будто из него разом выкачали всю кровь, и только потом снова пришла ярость. Но теперь она была другой, не слепой, а тяжёлой, придавленной осознанием.

— Тебе, возможно, и удалось побить Алора, но в конце концов он здесь ради меня. И я тебя ненавижу, Скорпион.