— Я читала несколько вариантов Пустошей. Они разные, но чаще всего мир за Окраиной сводится к вариациям на адскую тему.

— Почему? — спросил Григ. — Что это значит? Страна Сновидений — в аду? Нет, подожди… мы идем как бы изнутри… Страна Сновидений окружена адом?

Мария поморщилась.

— Ну какой ад, Григ? Мы современные и здравомыслящие люди.

— Тогда что все это значит? — Григ развел руками. — Нас охватывает та или иная пагубная страсть — тоска, похоть, чревоугодие… Кто-то ей поддается — и гибнет, после чего остальные могут пройти. Как ты это объясняешь?

— Я могу ошибиться, — сказала Мария. — Учти, это не будет ложью.

Григ кивнул.

— Сон и смерть — явления родственные, — осторожно сказала Мария. — Как считали древние, бог смерти Танатос — родной брат бога сна…

— Морфея, — поддакнул Григ.

Мария рассмеялась.

— Григ! Меня то удивляют твои знания, то поражает твое невежество. Ты один из немногих людей, полноценно живущих во Сне — и ты считаешь богом сна Морфея?

— Я вообще не встречал ни одного бога, — ответил Григ. — Но если не Морфей, то…

— Гипнос. Бог сна — Гипнос, бог смерти — Танатос. А Морфей — это прекрасный юноша, бог сновидений. Улавливаешь разницу?

— Я улавливаю, что педерастически озабоченные древние греки каждого второго бога представляли в виде прекрасного юноши, — сказал Григ. — Август-Роберт, заткни уши!

Мальчишка презрительно фыркнул.

— Ты не совсем прав, — ответила Мария, откровенно веселясь. — Во-первых, разница между богом Сна и богом Сновидений должна быть доступна даже твоему нетренированному уму. Во-вторых, чем бы там древние греки не озабочивались, но Морфей был и юношей, и старцем…

— Греки были разносторонние люди, — кивнул Григ.

— Он вообще мог принимать облик кого угодно, — продолжала Мария. — Если Сны были царством Гипноса, то Морфей являлся в сновидениях, принимая облик людей, причем так искусно, что никто не мог отличить обман. Он копировал лицо, голос, одежду. А при желании мог появиться в реальном мире, выйдя туда из Сна. У Гипноса были и другие сыновья: Фобетор принимал облик животных, а Фантас — предметов. Но только Морфей был способен превратиться в человека.

— Я сражен твоими познаниями, — признал Григ. — Хорошо. Гипнос — папа, Морфей, Фобетор и Фантас — сыновья. Так что там с их дядей Танатосом?

— Сон — это маленькая смерть, — ответила Мария. — Это, скажем так, дружественные страны. Каждый раз, засыпая, мы умираем…

— А умирая — засыпаем, — поморщился Григ. — Давай без лирики?

— Страна Сновидений создается коллективным бессознательным, — сказала Мария. — А люди невольно приравнивают сон к смерти… к маленькой смерти. Поэтому вырваться за пределы привычных снов — все равно, что пройти «долиной смертной тени». Это тоже сны, но особые. Предсмертные, скажем так. Мы сейчас выходим из мира обычных человеческих снов… не улыбайся — все кошмары и спутанные безумные сны обычны. И выходим мы через вот такие странные сны, где собрались воедино все человеческие архетипы смерти и посмертных мучений.