Так Ганс или Михаил?

По всему выходило, что звать надо Михаила…

— Ганс… — позвал Григ негромко. — Ганс, ты обещал прийти… Ганс!

Воздух посреди единственной комнатки сгустился в высокую, сутулящуюся фигуру в чёрном сюртуке. Нескладный, носатый, с глубокими залысинами, Ганс бережно баюкал на руках девочку лет трёх в розовой пижаме. Девочка тихонько всхлипывала, засыпая. Ганс сделал страшные глаза и осторожно погрозил Сноходцу пальцем. Григ понимающе кивнул. Собаки в углу прижались к полу, но Ганс подмигнул им, и псы радостно завиляли хвостами.

Григ подумал, что их реакция ему нравится.

Девочка ещё немного похныкала, потом взяла в рот палец и уснула. Ганс разжал руки, и девочка исчезла.

— Зубки болели, — пояснил Ганс. — Нельзя есть много сладкого!

— Я не буду, — послушно сказал Григ.

Вздохнув, Снотворец сел на пол перед ним. Будто сложился в три четверти. Был он настолько некрасив и нелеп, что вызывал невольное доверие. Человек, которому так не повезло с внешностью, просто не может быть ещё и плохим.

— Тебе-то что, Григ? — сказал Ганс. — Ты же взрослый.

— Узнали? — вздохнул Григ. — Вас вроде не было у моста.

— У меня свои источники информации, — сухо сказал Ганс. — Снежинки рассказывают мне свои истории, ветер нашёптывает унесённые с губ слова, игрушки доверяют детские тайны.

— Солдатик! — понял Григ. — Он куда-то исчез!

Ганс улыбнулся и стал внезапно очень обаятельным.

— Он у нашего хитроумного Клифа. Нет, не подумай, я хорошо к нему отношусь. Клиф один из самых добрых взрослых, кого я знаю. Но он хитроумный интриган, это тоже у него не отнять.

— Мне стать взрослым? — спросил Григ.

— Не надо, — покачал головой Ганс. — Мне проще, когда ты ребёнок. Я никогда не умел разговаривать со взрослыми. Честно говоря, даже ты слишком большой…

Григ вздохнул и стал пятилетним. Пропорции тела изменились, Ганс будто подрос, комнатка в доме на дереве превратилась в большущий зал.

— Я попробую так, — сказал он. — Но я буду немножко глупее, извините. Облик обязывает.

— Ничего страшного, — Ганс протянул руку и похлопал его по плечу. — Дети не глупее, они просто другие. Зачем ты меня позвал? Сейчас в Снах плачут от боли и горя семнадцать миллионов четыреста тысяч шестьдесят три ребёнка. Ещё двум миллионам надо понять во сне что-то очень важное. И как минимум шестьсот восемь детей рискуют погибнуть, если этого важного не поймут.

Григ нахмурился.

— Отправиться ли завтра с ребятами кататься, зацепившись за поезда, — сказал Ганс. — Попробовать или нет тот порошок, что завтра притащат в школу совершенно даром и от которого видишь сны наяву. Пойти ли в гости к тому дяденьке, который говорит, что у него чудесная игрушечная железная дорога, но про неё никому нельзя рассказывать.