— Ты просишь помощи, потому что тебе жалко мальчика-симулякра? — спросил Ганс. — Или потому, что боишься за Спираль и Страну Снов?

— И то, и другое, — признался Григ.

— Не люблю я такую двойственность мотиваций… — вздохнул Ганс. — Ладно. Но ты будешь мне обязан…

Он прикрыл глаза и замолчал.

Григ терпеливо ждал.

Что он сейчас делает, долговязый чудак? Носится вместе с ветром над просторами Детской Площадки, заглядывая в лица? Перескакивает из разума в разум, будто бегущая по бенгальскому огню искра? Расспрашивает других Снотворцев?

Как можно за минуты и секунды проверить сотни миллионов?

Ну а как можно знать с точностью до человека, сколько здесь детей, и кто из них в опасности?

Наверное, надо стать Снотворцем, чтобы это понимать.

Ганс открыл глаза.

— Мне очень жаль, Григ. Августа-Роберта-Кларка нет на Детской Площадке. Последний раз его видели тут три дня назад.

— Так где же он?

— В других частях Города. На Пустошах. На Просторах. Где угодно. Но я бы начал с кварталов Бесконечной Войны и Телесной Радости.

— То есть рядом с Чёрным Замком, — кивнул Григ. — Хорошо… спасибо! Спасибо вам!

Но Ганс ещё медлил. Смотрел на собак.

Григ сглотнул.

— Я не могу отнять у тебя то, что принадлежит тебе и только тебе, — сказал Ганс. — Но… есть одна девочка. Хорошая, храбрая девочка. Она мечтала стать бьюти-блогером, я плохо понимаю, что это, но, наверное, что-то хорошее и важное. Ей осталось жить меньше месяца. Сон —единственная её радость. И она мечтает о собаке.

— Здесь полно собак! — взмолился Григ.

— Ты же знаешь разницу между рельефом и симулякром.

— Месяц? — спросил Григ, помолчав.

— Да. Увы.

— Только если кто-то сам согласится, — сказал Григ.

Терьер поднялся, подошёл и лизнул его в нос.

— Я тебя не отдаю насовсем, — твёрдо сказал Григ. — Только на месяц.

Взгляд собаки сказал ему, что месяц — это целая вечность, причём тридцать раз подряд. Но терьер ещё раз лизнул его и подошёл к Гансу.

— Если Август-Роберт-Кларк появится в детских снах, я немедленно тебе сообщу, — пообещал Ганс. — В тебе достаточно много от ребёнка, чтобы я смог послать весть.

Он исчез — вместе с белым терьером.

— Девочка, которая умирает и мечтает о собаке… — вздохнул Григ. — Слушайте, я не мог отказать!

Такса забралась к нему на колени, а мастиф опустил огромную голову на Грига и вздохнул. Сейчас, в теле ребёнка, Григ был меньше его раза в три.

— Фу, ты меня сейчас придавишь! — возмутился Григ.

Но ему стало светло от того, что его понимают.

Есть, вероятно, люди, которые любят войну, и она им даже снится. Не армия, как таковая, в любви к армейскому распорядку, строгости, чеканному шагу парадных войск и грохоту боевых машин ничего предосудительного нет. Для детей и женщин — так вообще обычный сон. Говорят, что в девятнадцатом веке существовал даже особый квартал — Парадный, где непрерывно маршировали бравые солдаты, а девицы махали им из окна, посылали воздушные поцелуйчики, потом принимали на постой — и со сладострастными стонами предавались любви.