И становились видны разноцветные камешки, выстилающие дно, по которым были разбросаны человеческие кости.

Там были целые скелеты — в самых разных позах. Крупные, мужские. Поменьше, женские. Совсем крохотные, детские.

Большая часть скелетов лежала или сидела.

Но некоторые стояли.

Там были и отдельные кости, и фрагменты скелетов. То кисть руки, вцепившаяся в камень. То таз с костями ног — стоящий, покачиваясь, на дне. То оскалившийся в улыбке череп. То грудная клетка с растопыренными ребрами.

Но сильнее всего Грига потрясло то, что все, все без исключения черепа были повернуты вверх, к поверхности.

И мертвые пустые глазницы смотрели на него.

Он вдруг понял, что знает этих мертвых. Всю эту бесконечную гекатомбу, лежащую на дне бескрайней реки.

Вот эти два скелета сплелись вовсе не в объятиях. Это были молодые мужчины, ушедшие воевать за правое дело — каждый за свое. Они не знали друг друга при жизни, хотя легко могли бы стать друзьями или хотя бы приятелями. Но настал миг — и они сошлись в последнем коротком бою, чтобы умереть, вцепившись друг в друга.

Этот маленький скелет — ребенок, умерший от смертельной болезни. Понимавший, что он умирает. Свыкшийся с этой мыслью за свою короткую жизнь. Встретивший смерть точно так же спокойно и бесстрастно, как встречал каждый новый день.

Разбросанные кости — женщина, умершая в глубокой старости. Прожившая долгую жизнь, которую все считали счастливой. Никогда счастливой не бывшей. Даже не понимающей, что это такое, подлинное счастье — может быть что-то неправильное было в ее душе, а может быть, в окружающем мире…

Все эти человеческие останки, все эти разорванные и разодранные тела и судьбы — все они сейчас были как на ладони, нагие и беззащитные перед его взглядом.

Все они смотрели на него.

В пустых глазах мертвых не было ни злости, ни зависти. Они не пытались завлечь Грига в холодные глубины, не молили взять их с собой из водяного плена. Они просто смотрели на него из своей нескончаемой дали.

Григ медленно поднял лицо от воды. Опустил голову на колени.

Где-то в сердце родилась и заполнила его скорбь — тихая, беспросветная, всепоглощающая. Мир Сновидений, бывший таким радостным и ярким, остался далеко позади, за туманом, за глухой завесой. Веселые приключения, яркие праздники, страстные объятия — все это было теперь неважно, все обессмыслилось, кончилось, потерялось.

Была река, которую невозможно переплыть.

Была цель, которая никому не нужна.

Были люди, которые ничем ему не дороги.

Он попытался вспомнить лицо Лины — ведь когда-то ему казалось, что он встретил ее не случайно, нашел в ней ту, единственную, которую никак не мог отыскать в бодрствовании. Но вспоминался только секс, только поцелуи и соития, горячая плоть и страстный шепот, обнаженные тела и нетерпеливые движения — вся та мишура, которой люди прикрывают бессмысленность жизни, как гирлянды и елочные игрушки маскируют мертвую срубленную елку…