Он попытался вспомнить Ли. Все-таки они были дружны, весьма дружны для Сноходцев, у них бывали такие забавные приключения, они подтрунивали над простецами, исследовали Город — два начинающих Сноходца, обрадованные открывшемуся им миру. Но это все были глупости и дурачества, казавшиеся важными лишь в тот момент, когда совершались, совершенно ненужные никому в целом мире — ни Сновидцам, ни Сноходцам, ни Снотворцам.

Он попытался вспомнить Креча — самого странного из Сноходцев, таившего в своем каменном сердце какие-то жесткие холодные тайны, наверняка игравшего в некую опасную игру с пославшими их в путь Снотворцами… Но не было ни любопытства, ни сочувствия, Креч был пуст будто фарфоровая кукла, по недоразумению научившаяся ходить и говорить.

Он попытался вспомнить Августа-Роберта, мальчишку-Сноходца, не покидавшего безопасного анклава Детской Площадки, и вдруг отправившегося в смертельно опасный путь. Но ему не захотелось ни заботиться о мальчишке, ни оберегать его, ни поддержать на этой дороге, Август-Роберт не значил ничего на бесконечной реке, чье разноцветное дно усыпали выбеленные водой кости.

Он попытался вспомнить Марию — Сноходца, не покидавшую Библиотеку, изучавшую тайны Снов за письменным столом и внезапно соблазнившуюся экспедицией. Ему нравилась Мария, нравились ее рыжие волосы и легкая экзотика внешности, нравилась манера держаться и даже склонность недоговаривать (которая в Снотворцах, напротив, раздражала…) Но и Мария была неважна, ибо если они сблизятся — все кончится точно так же и точно тем же — обнаженными телами, торжеством плоти… и пустотой.

Не было ничего важного в этом мире, как не было ничего важного и в мире бодрствования.

Все тщетно.

Все… все излишне…

Григ медленно, но все более и более неотвратимо начал вновь наклоняться над спокойной водой. Человеческие останки терпеливо ждали, глядя на него из бездны. Они не имели ничего против Грига. Они готовы были его принять.

Если он сам захочет, конечно.

Григ замер, когда его лоб коснулся воды и волосы намокли. Движение век погружало их в воду, и вода каплями дрожала на ресницах.

Григ смотрел в бездну, а бездна смотрела в него.

А потом что-то случилось.

Он моргнул — и холодная мертвая вода коснулась его глаз.

Кости на дне дрогнули, зашевелились. Дурманящая тоска спала с души. Мертвые руки потянулись к Григу, челюсти отвисли, оскалились жемчужными пеньками зубов. Низкий тягучий звук, будто исторгнутый миллионами трущихся друг о друга костей, пронесся над рекой.

Григ рывком поднялся от воды. Смахнул тыльной стороной ладони влагу с лица. Глаза жгло, будто в них попала кислота. На губах, вроде как, ничего не было, но на всякий случай Григ смачно плюнул в воду.