Я молчал и думал. «Бьюик» катил по уже приличной части города. Снег по-прежнему валил, но уже, лениво.

Контрабанда из Европы, французские, польские, австрийские драгоценности. Не фашисты ли это собирали все. А потом переправляли сюда?

Хвост, — мрачно подумал я. — За этой историей длинный хвост.

Может быть, такой длинный, что лучше и не мерить.

— Гвидо, — сказал я.

— Да, босс.

— В отель. Забираем вещи и сразу в аэропорт. Вылет — первым же рейсом, на который будут билеты.

— Понял.

* * *

В отеле мы провели минут двадцать. Быстро побросали вещи, коробку я положил на самое дно сумки. Туда же определил револьвер.

Гвидо собрался ещё быстрее. У него и багажа было — небольшой саквояж, чемодан и плащ.

На рецепции я заплатил за все дни вперёд, плюс чаевые портье — больше, чем нужно, чтобы он лучше запомнил нас не как нервничавших беглецов, а как щедрых, спокойных постояльцев. «По делу срочно вызывают», — сказал я. «Будем рады видеть вас снова, сэр», — ответил мальчик в жилетке с вежливым выражением лица.

«Бьюик» выкатился со стоянки отеля на улицу. Снег уже редел, между туч начинала пробиваться какая-то невнятная серебряная подсветка — солнце пыталось пробиться, но пока не очень получалось.

В аэропорту Гвидо подъехал прямо к стойке прокатной компании. Сдал ключи, оплатил, расписался — без вопросов, без задержек. Ему выдали залог, который он передал мне. Серый «Бьюик» остался стоять у их офиса, такой же невзрачный, как и был, с той же подсыхающей грязью на номерах. К вечеру его вымоют, а через два дня кто-то другой поедет на нём по своим делам, не подозревая, в каких приключениях побывало это старое корыто.

В кассе я взял два билета на ближайший прямой рейс до Лос-Анджелеса. Через два часа сорок минут.

— До посадки ещё уйма времени, — сказал Гвидо. — Перекусим?

— Идём.

Кафе в дальнем углу терминала было полупустым. Мы выбрали столик у самой стены, в углу, спинами к колонне — старая, как мир, привычка. Над стойкой бара работал телевизор — небольшой, чёрно-белый, с антенной, обмотанной фольгой. На экране шёл какой-то местный канал, звук был выключен.

Подошла официантка. Ей было лет двадцать, не больше — рыжеватая, с веснушками, с тем особым акцентом, который бывает только у девушек, выросших на луизианских окраинах. Имя на бэйдже: «Молли».

— Что будем заказывать, джентльмены?

Я заказал стейк с бокалом красного вина. Гвидо — пиццу и пиво. Молли что-то записала в блокнотик, улыбнулась мне — той быстрой, отработанной улыбкой, которую официантки раздают всем мужчинам, чей внешний вид подразумевает большие чаевые.