Девушка согласно кивнула.

— А приехала я… — она сделала маленькую паузу, такую, какие обожают журналисты и шахматисты, — … сделать статью. Про «Ловелас». И про тебя. Точнее, это будет цикл статей. Я уже договорилась с редактором. Рабочее название — «Молодые гедонисты Америки». Может, даже сделаем рейтинг. Тридцать имён. До тридцати лет. Я хочу открыть его тобой.

Я медленно сел обратно за стол.

«Тридцать до тридцати». Чёрт побери, хорошая идея и для Ловеласа тоже. У этой девочки голова работает не как у журналистки, а как у редактора отдела.

Опасно.

— Лестно, — сказал я вслух.

— Льстить — это часть моей работы, — улыбнулась она. — Я умею это делать так, чтобы клиент расслабился. А потом задаю те вопросы, на которые он неосторожно отвечает.

— Уже задаёшь?

— Уже.

Я покосился на её колени. Она сидела всё так же — нога на ногу, и тонкий шёлк чулка ловил свет настольной лампы так, что хотелось протянуть руку и проверить — действительно ли это шёлк или мне почудилось. Хороша. И умна. И в этом сочетании — опасна как граната с выдернутой чекой, забытая на столе переговоров.

В дверь снова постучали — на этот раз по-долливски, бодро. Долли вплыла с подносом — две чашки, молочник, сахарница, два маленьких бискотти на блюдце. Поставила всё на край стола между нами.

И — я успел заметить — задержалась взглядом на Эстер. Ровно на полсекунды дольше, чем требовалось. Оценила причёску. Оценила платье. Все поняла про тренч на вешалке и золотые часики на руке.

Эстер ответила ровно тем же. Ровно с той же длительностью. Зафиксировала каблуки Долли — на полдюйма выше, чем положено в офисе. Вырез блузки — на пуговицу ниже, чем у обычной секретарши. Помаду — на тон ярче, чем у замужней женщины.

Они обменялись этими взглядами молча и абсолютно по-деловому, как два таксиста, разъезжающихся на узкой улице.

— Спасибо, Долли, — сказал я.

— Пожалуйста, мистер Миллер. — Долли улыбнулась мне отдельной, специальной, заточенной под меня улыбкой и вышла, чуть больше виляя попой, чем нужно.

Эстер взяла свою чашку обеими руками, отпила. Поставила. Посмотрела на меня поверх ободка.

— Спишь с ней?

Я поперхнулся собственным кофе.

— С чего ты взяла?

— Кит. — девушка спокойно вытерла салфеткой угол губы. — Она в одежде и макияже явно позволяет себе лишнего. Каблуки — за гранью офисного дресс-кода. Помада — для свидания, а не для приёмной. Про вырез на блузке я вообще молчу. И она посмотрела на меня так, как смотрит женщина, которая уже считает кабинет своей территорией. Ну?

Я молчал.

И вдруг очень отчётливо понял: мне сейчас неуютно. Натурально неуютно. Как на допросе. Эстер сильно изменились, заматерела.