— Ого, — наконец сказала она. — Кит. Это не офис. Это сцена.

— А мы и есть сцена.

Ее ручка, я заметил, уже что-то черкнула в блокноте.

Мы подошли к ёлке. Двенадцать футов высотой, искусственная, но с большими еловыми лапами по бока. Под ней — гора подарков. Не муляжей, а настоящих, в фирменных коробках цвета слоновой кости с тёмно-бордовой лентой и круглой золотой печатью «LV», стилизованной под старинную монограмму.

— Что дарим? — Эстер тут же остановилась, держа карандашик наготове. — Какие там подарки?

— Сувениры для гостей вечеринки. Каждому, кто сегодня войдёт, на выходе вручат коробку.

— Что за вечеринка?

— Рождественская. Считай ты приглашена. Будут Мэрлин, Брандо и еще ряд звезд…

— Ого! — Эстер впечатлилася — А можно посмотреть подарки? Есть незапечатанные?

— Бери любой. Ты теперь тоже гость вечеринки, тебе полагается.

Она присела — изящно, с ровной спиной — и взяла верхнюю коробку. Стала аккуратно развязывать бордовую ленту, с тем особым вниманием, с которым красивые женщины разворачивают красивые вещи.

И появилась Китти.

Тёмно-зелёное платье, медные локоны, в руке — папка. Увидела нас, остановилась. Перевела взгляд на Эстер. Потом на меня. Потом снова на Эстер. Лицо у Китти умело становиться непроницаемым ровно тогда, когда внутри у неё бушует ураган. Сейчас оно было непроницаемым.

— Мистер Миллер, — сказала она ровно. — Извините, что прерываю. Надо подписать пару бумаг.

— Давай

Следом сверху, не торопясь, спустилась Полли. И тоже с тем выражением лица, с которым польские еврейки оценивают новых женщин в жизни тех, за кого они отвечают. Да они сговорились?

Китти подошла вплотную, протянула мне папку — для виду — и совсем тихо, одними губами, спросила:

— Кто это?

Я отвёл их с Полли на пару шагов в сторону, к колонне, оплетённой гирляндой. Эстер за нашими спинами как раз начала поднимать крышку коробки.

— Это, — я понизил голос, — Эстер. Журналистка из «Вашингтон Пост». Делает большой материал. Цикл — «Молодые гедонисты Америки». Я в её списке номер один.

Полли подняла бровь.

— И ещё, — добавил я, — она дочка Херста.

— Да ладно, — выдохнула Полли. — Того самого? Миллионера и издателя? С которым ты чуть не подрался в «Плазе»?

— Того самого. — я свирепо повернулся к Китти. — Кто это вообще растрепал?

Кларк залилась краской — медленно, ровно, от шеи к скулам. Опустила глаза на свою папку.

— Я… Кит… я Полли по работе рассказала, она же должна знать…

— Болтай поменьше! — отрезал я.

— Кит, я должна знать, что у нас война с издателем доброй дюжины газет и журнало — тихо возмутилась Полли.