— Кит, не будь букой! Последний!

Мэрилин уже совершенно по-кошачьи закинула руку мне за шею и я почувствовал тонкий парфюм — что-то с цветочной ноткой. Хорошо хоть, фотографы в этот момент куда-то запропали, а то компромат был бы просто зашибись.

— Кит, — шептала блондинка мне на ухо. — Ты классный. Ты крутой. Ты… как это? У джазменов есть слово…

— Cool?

— Кул! — Она расхохоталась. — Точно! Кул-кит-кул! Слова для рок-н-ролльной песни!

Ага, прямо «Go, Johnny, go!».

И тут наш интимный разговор прервал кайфолом Блаустин. Он подошел к нам, снял руку актрисы с моего плеча, произнес:

— Мэрилин. Мы уезжаем.

Монро сразу попыталась сделать вид, что меньше пьяна, чем была. Села ровнее, поправила прическо. Голос у неё стал чуть тоньше.

— Джулиан, дорогой, ну ещё чу-уть-чуть!

— Мы уезжаем, — повторил Блаустин ровно. — Сейчас.

— Но я ещё не!.. Я только!.. Кит, скажи ему!..

Я благоразумно промолчал. Мне в эту разборку лезть было совершенно нечего. У Блаустин за спиной — Дарил Занук. А у Дарила Занука — половина Голливуда и весь «Фокс».

— Мэрилин, — Блаустин чуть наклонился, и голос у него стал ещё тише и строже. — Скандалов с фотографиями, с мистером Ди Маджо и так уже было достаточно. Студия спустили все на тормозах. Из уважения к вам и потому что Дарил вас боготворит. Но тормоза, Мэрилин, не вечные. Они стираются. Идёмте.

Монро надула губки. Точь-в-точь как пятилетняя девочка, у которой отнимают мороженое. Тяжело вздохнула. Посмотрела на меня — долго, грустно, сожалеюще, — и вдруг подняла руку и мягко погладила меня по щеке.

Прямо при продюсере.

— Кит. Ты классный. И крутой. Кул.

— Спасибо, Мэрилин, — серьёзно сказал я.

Она встала со стула — пошатываясь, но изящно, потому что пошатываться изящно — это её профессиональное умение. Поправила платье. Наклонилась ко мне совсем близко, так, что её алые губы оказались в дюйме от моего уха.

— А я тебе ещё позвоню, — шепнула она.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла к лестнице.

Блаустин, прежде чем уйти, повернулся к другому концу стойки.

— Мэйми. Мы уезжаем.

Ван Дорен не сдвинулась с места. Только подняла бровь — на этот раз не на меня, а на него.

— Я ещё не натанцевалась, Джулиан. Я останусь.

— Мэйми. Машина внизу.

— Я возьму такси, дорогой.

Блаустин помолчал. Потом — едва заметно, на полмиллиметра — покачал головой. Неодобрительно. Но не запрещающе. Так, как качают головой, когда видят, что кто-то допускает ошибку, но это уже не твоя зона ответственности.

— Ну смотри, — сказал он. — Утром съемки.

— Я помню.

Он коротко кивнул мне — даже не кивнул, обозначил голову, как делают, когда здороваются с человеком, чьё значение в этом мире не сильно велики, ушел вслед за Мэрилин вниз.