Джулиан тяжело вздохнул, закрывая папку.

— Полицию вызывать нет смысла, Мэрилин. И судиться тоже перспектив ноль. Кристофер подготовился на совесть. Все подписи на месте, переуступка оформлена безупречно. Комар носу не подточит. Юридически это чистая сделка.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде появилось нечто похожее на уважение.

— Разве что тираж журнала арестуют власти за непристойность. Я сделаю пару звонков в офис окружного прокурора, дорогая…

— Боюсь, и с непристойностью у вас ничего не получится, — я пожал плечами, перекатывая лед в стакане. — Мы тут тоже подготовились. Журнал выйдет, и он станет фурором. Мой вам совет, Джулиан: не пытайтесь задавить нас силой. Это только подогреет интерес. Лучше созовите свою пресс-конференцию. Расскажите правду. Объясните всё журналистам так, как Мэрилин только что рассказала мне. Не забывайте: не бывает плохого пиара, кроме некролога.

На мгновение в баре повисла пауза, а затем Мэрилин запрокинула голову и расхохоталась. Этот смех был живым, искренним, без капли студийной наигранности.

— А он ушлый, да, Джулиан? — спросила она, вытирая выступившую слезинку. — Далеко пойдет, если его раньше не пристрелят.

«И если милиция не остановит», — мысленно закончил я фразу из своего времени.

— Вы, мисс Монро, еще придете сюда за новой фотосессией, — я позволил себе опасную улыбку. — На мир надвигается сексуальная революция. Это неизбежно, как прилив. Женщины становятся раскрепощеннее, они требуют прав и свобод. Вы можете стать знаменем этой революции, её гимном и богиней. А можете потратить годы на суды, пытаясь отрицать свое собственное прошлое и свою красоту.

Мэрилин резко подалась вперед. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я почувствовал тонкий аромат её духов и легкий запах мартини.

— Если бы ты был на моем месте, Кристофер… Что бы ты сделал?

Я не отвел взгляда.

— Не можешь победить — возглавь. Эта фотосессия только прибавит вам популярности у студий, если подать её правильно. Расскажите о тяжелом детстве, о сиротском приюте, о работе на авиационном заводе во время войны. О том, как вам были нужны эти пятьдесят долларов на еду и жилье. О том, как вас обманул циничный фотограф. Америка обожает истории о преодолении. А еще она обожает Золушек, которые не боятся своей наготы.

Я сделал паузу, давая словам осесть в ее голове.

— Более того, я готов в следующем номере взять у вас эксклюзивное интервью об этой истории. Мы дадим вам трибуну, чтобы вы сами расставили все точки над «i». Никакой цензуры, можете проехаться в нем и по нам.