Джулиан и Мэрилин переглянулись. В их безмолвном диалоге я читал, как меняются расклады. Гнев уступал место стратегии.

— Мы через неделю устраиваем прием здесь, на крыше, — добавил я, окончательно закидывая удочку. — День рождения «Ловеласа». Будет много интересных людей. Буду рад видеть вас в качестве почетных гостей.

Джулиан покачал головой, допивая свой «Олд Фешен».

— Нет, ты только подумай, Мэрилин… Мы ехали сюда воевать, разнести этот притон в щепки, а в итоге подписываем мирный договор и, кажется, нашли союзников!

— Именно так, — подтвердил я. — Первый тираж — сто пятьдесят тысяч экземпляров. Это уже больше, чем у многих солидных изданий вроде Лайфа и Эсквайера. И мы будем еще больше расти. У нас будут рецензии на фильмы, интервью с политиками и лучшая фотостудия в мире. Давайте дружить. Мы хорошие, веселые и готовы поддерживать ваши проекты.

— А это правда, что ты уже успел поссориться с Херстом и Майером? — Джулиан прищурился, глядя на меня поверх очков.

— Правда, — честно ответил я. — Все новое сначала тяжело пробивает себе дорогу. Старикам не нравится, когда кто-то приходит и меняет правила игры. Но время Майера уходит, Джулиан. А наше — только начинается.

— Может быть, может быть — Мэрилин допила Мартини, съела оливку

Я поколебавшись, спросил:

— Кто слил из наших про обложку? Скажите?

Ведь не просто так они в нужный момент заявились на прессуху…

— Нет, Кристофер, не скажем — Джулиан покачал головой — Но слухи уже неделю ходили. Выяснить было не так уж и сложно.

Мэрилин соскользнула с барного табурета, поправила платье и подошла к Камилле.

— Знаешь, — шепнула она ей, — корсет всё-таки чуть-чуть ослабь. Для блеска в глазах нужно больше кислорода.

Она повернулась ко мне, её глаза сияли.

— До встречи на крыше, Кристофер. Надеюсь, шампанское будет таким же холодным, как твой расчет.

Джулиан поднялся, поправил безупречный узел галстука и протянул мне плотную, тисненую визитку.

— Кристофер, ты чертовски опасный человек. Но Голливуд любит опасных людей, пока они приносят прибыль. Позвони мне в понедельник, когда уляжется вся эта шумиха.

Мэрилин поднялась следом, накинув на плечи свое белое пальто. Она не сказала ни слова, лишь мягко коснулась пальцами края барной стойки, будто прощаясь с этим местом. Уже у самых дверей лифта она вдруг остановилась и обернулась.

Это длилось всего секунду, но мир для меня в этот миг перестал существовать. Она посмотрела мне прямо в глаза, слегка прищурившись, и в этом взгляде было столько неземного обаяния, такой концентрированной женственности и лукавства, что у меня перехватило дыхание. Я вспомнил сцену и фильма про гейшу: куртизанка оборачивается, смотрит на самурая, и тот просто падает на землю, сраженный наповал. В Мэрилин была эта феерическая магия — способность заставить мужчину почувствовать себя одновременно богом и ничтожеством. Она улыбнулась уголком губ и исчезла за створками лифта.