Я кивнул спокойно.

— Это реально. Костюмы у нас есть, реквизит несложный. Можем организовать.

— Вот! — он снова хлопнул по шляпе. — Сразу понял, вы люди серьёзные. Я и приехал.

— Девочки оформят договор. Но сначала — выберите модель. Мэри, позвони Берни, пусть захватит портфолио.

Наш фотограф примчался тут же. Минуты не прошло.

Фермер открыл папку со снимками, начал, причмокивая, рассматривать девушек. Он явно был человеком, привыкшим оценивать качество продукта внимательно и без суеты.

— Вот эта, — наконец произнёс он, ткнув пальцем в фотографию. — Она мне нравится. Лицо хорошее. И волосы — как у моей дочки в молодости.

Я посмотрел. Пегги — крашеная блондинка, какая-то знакомая фотографа. Грудь четверка, большая. Но сама невысокая и с веснушками. Хороший выбор, надо сказать.

— Отлично. Договаривайтесь, — я кивнул девочкам. — Оформите всё как положено.

Если бы нам еще пяток таких тысячи долларовых рекламодателей в журнал, наш дефицит сильно бы подскоратился. Морковь… мнда. Я то думал, что мы будем двигать дорогие часы, машины, яхты… Но всему свое время. Пойдет пока и морковь.

— Да, мистер Миллер!

Хоакин снова встал, протянул мне руку.

— Спасибо. Слышал про вас всякое. Но вы нормальный человек.

— Нормальней многих, — согласился я и пошёл дальше.

* * *

Редакционная планёрка у Фреда была в самом разгаре. Я услышал её ещё из коридора — по гулу спорящих голосов, смеху и характерному звуку кофейных чашек, которые ставят на стол с излишней горячностью.

Я заглянул в ньюс-рум, увидел, как Синклер, стоял во главе стола и что-то объяснял, чертя в воздухе невидимые схемы. Вокруг него сидели журналисты: пять человек, четверо мужчин и всего одна женщина — Дженет. Высокая, плоскенькая и как говорится «с лица воду не пить». Единственный плюс — огромные, голубые глаза и густые ресницы. Говорила она писклявым голосом, постоянно краснела. Была она в редакции, что называется «на посылках». Принеси, подай, типа стажера. Вот и сейчас она сидела и стенографировать встречу.

Я зашел в комнату, сел справа от Фреда.

— Что обсуждаем?

— Тема второго номера, — сказал он сразу. — Вот сидим, ломаем голову.

— И что уже придумали?

— «Первые», — Синклер закурил сигарету. — Первая красавица страны…

— Первые деньги, — начали накидывать журналисты

— Первая машина…

Я слушал, как голоса перебивают друг друга, как тема обрастает вариантами — хорошими, скучными, неожиданными. «Первые» — это была хорошая идея. Сильная. Было в этом что-то настоящее.

Но чего-то не хватало. Чего-то живого. Человеческого. Того, что заставляет читателя оторваться от кресла и сказать вслух: «О, и у меня было что-то похожее!»