— «Первые» — хорошая тема, — согласился я. — Но нам нужны личные истории. Истории людей — мужчин и женщин — про первый раз.

Пауза.

Такая пауза, которая бывает, когда в комнате все всё поняли, но никто не хочет быть первым, кто это скажет вслух.

— Первый… секс? — Синклер формулировал осторожно, как сапёр.

— Именно. Красивые истории. Без пошлости, без грязи — живые, человеческие. У каждого оно было. И у каждого — по-своему. Это и есть то, чего не хватает нынешним журналам — настоящей жизни.

— А смешные можно? — подала голос Дженет из своего угла, не отрываясь от блокнота.

Все на нее с удивлением посмотрели.

— Ну давай, — согласился я. — Слушаем.

Дженет отложила карандаш. Поправила волосы.

— Это у меня случилось в шестнадцать лет. Родители отправили на всё лето в скаутский лагерь. Лагерь хороший, всё замечательно, только танцулек не было. Совсем. А мне хотелось. Ну и решила я как-то выбраться на местный взрослый дансинг в соседний город…

В комнате стало тихо — той особой тишиной, которая бывает, когда люди слушают по-настоящему. Такой откровенности никто не ожидал от этой тихони.

— Удалось пробраться. Я высокая — метр семьдесят — и выглядела постарше, чем была. Накрасилась еще. Меня сразу пригласили на медленный танец. Парень, взрослый, красивый. Я в восторге: первый раз на взрослом дансинге, и сразу внимание! Потом пошли на лавочку. Он меня обнял, поцеловал… Я думаю: вот класс! А он шепчет: пойдём в машину. У него «Бьюик» старенький на горке стоял.

Синклер аж забыл про сигарету. Все смотрели на Дженет.

— Сели на заднее сиденье. Он начал лапать, полез под юбку…

Журналисты переглянулись. Кто-то немного покраснел. Кто-то наоборот — прикрыл лицо папкой. Дженет лишь поправила волосы и посмотрела на всех с лёгким лукавством — как кошка, которая знает, что за ней наблюдают, и которой это совершенно всё равно.

— Ну, я ему дала. А в самый ответственный момент — «Бьюик» снялся с ручника от наших… плясок. Тихонько так покатился под горку. А там внизу пекарня. Ну мы со всей дури и влетели прямо в витрину!

Смех начался сначала у Фреда — он просто не смог сдержаться, — потом перекинулся на остальных, как пожар в сухую погоду.

— Слава богу, людей не было — вечер уже, пекарня закрыта, — продолжала Дженет спокойно, перекрывая смех. — Вылезаем голые. Голова кружится. Всё в муке. Вот так лишилась девственности.

Хохотали все. Я тоже — впервые за много дней по-настоящему, от живота.

— Годится, — сказал я, когда немного успокоились. — Фред, запиши. Пустим в юмористическую рубрику. Дженет, ты молодец.