— Мало, — твёрдо сказал он.

— Мало?

— Мало, мой дорогой. Я тебя умоляю как человек, у которого четверо детей и одна тёща, — печатай больше. И ещё. Ты обязательно — слышишь меня? — обязательно должен пойти на NBC.

— Уже знаешь?

— Знаю. И если выступишь у Дейва Гарроуэя как в Часе Пик — мы еще сотку тиража сделаем.

Я засмеялся. Бабки правят миром.

— Ладно, постараюсь. В воскресенье, через неделю, — празднуем день рождения «Ловеласа». Я собираю ключевых людей здесь, в Лос-Анджелесе, на крыше нашего офиса. Прилетай.

— Кит, ты понимаешь, что у меня жена, четверо детей и церковь в воскресенье?

— Один день. Жена с детьми как-нибудь переживут.

Он вздохнул.

— Хорошо. Один день. Но только если ты мне пообещаешь, что Мэрилин там будет.

— Позвал. Надеюсь будет. Но если не придет, у меня тут и близняшки, рыжули, и блондинки. Есть даже цветная латиночка. Пальчики оближешь.

— У меня жена, — обиделся он. — Перестань портить семейного человека.

Я повесил трубку, всё ещё улыбаясь. Снова подошёл к карте, воткнул в Нью-Йорк толстую, самую большую зелёную булавку. Столица моей маленькой империи на восточном побережье.

В дверь тихо постучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет скользнула Китти.

Я всегда немного терял дыхание, когда она входила. Сегодня на ней было кремовое шерстяное платье, подчёркнутое в талии узким коричневым ремнём с медной пряжкой — приталенный лиф, юбка-карандаш, которая обтягивала бёдра ровно настолько, чтобы не быть вульгарной, но вполне настолько, чтобы заставить мужчину отвести глаза, а потом, как бы невзначай, вернуть их обратно. Волосы — каштановые, с медовым отливом — она уложила волнами на манер Риты Хейворт, но без её киношной агрессии; у Китти это выглядело мягче, домашнее. На шее — тоненькая золотая цепочка с маленьким крестиком. Нейлоновые чулки со стрелкой сзади. Бежевые лодочки на невысоком каблуке — ровно такие, чтобы походка оставалась деловой, но женственной. Губы — в ярко красной помаде. Овуляция что ли?

В руках у неё была тонкая кожаная папка и стопка счетов.

— Кит, — она закрыла за собой дверь, прошла к моему столу и села в кресло напротив, аккуратно положив ногу на ногу. — Нам нужно поговорить.

— Нам всегда нужно поговорить, — я бросил взгляд на её колени. — Это прекрасно.

— Без шуток. — Она открыла папку, но смотрела на меня. — Те деньги, которые прислал Хью авансом… они нас спасли. Правда спасли. Я закрыла долги перед типографией, выплатила жалованье всему штату, перевела арендную плату за офис и 4-й этаж. Мы держимся и дотянем до января и до выручки с первого номера. Точно дотянем.