— Кит, но ведь она мне говорила, что любит меня. Ещё за неделю до того, как ушла в зайки. Она мне это говорила лёжа рядом со мной ночью.

— Это не вранье в чистом виде. Это защитный механизм. Вот смотри: ни одна нормальная женщина не хочет чувствовать себя плохим человеком. Ни одна. Если она уходит к другому — ей нужен «моральный костыль». Ей нужна версия событий, в которой она — не предатель, а жертва обстоятельств. Понимаешь?

— Не очень.

— Объясняю. Что она тебе сказала, когда рвала с тобой? Дословно. Припомни.

Ларри напряг память.

— Она сказала, что я «изменился». Что я «перестал её слышать». Что я «не давал ей достаточно любви».

— Бинго.

— Чего «бинго»?

— Это стандартный набор. Все эти слова — «изменился», «перестал слышать», «не давал любви» — они специально размытые. Их невозможно ни опровергнуть, ни подтвердить. Но они делают своё дело. Они превращают её уход из расчётливого перехода к другому мужчине — в якобы неизбежное освобождение от тебя, который, дескать, сам её до этого довёл.

— То есть она сваливает на меня.

— Именно. И самое неприятное — часть этих обвинений может быть даже правдой. В любых долгих отношениях есть усталость, невнимательность, косяки. Но в нормальной паре это повод для разговора. А в ситуации выхода — это повод для обвинительного досье. Улавливаешь разницу?

Парень молчал.

— Ларри, — я продолжил, глядя ему прямо в глаза. — Вот тебе главная, самая неприятная правда. Прошлые заслуги не всегда защищают от будущей замены. Ты можешь годами быть идеальным парнем — вкладываться, заботиться, прощать её истерики, возить её к маме на выходные, покупать ей дурацкие шляпки и туфли за двадцать долларов. Но если в её поле зрения однажды появляется мужчина, который кажется ей более выгодным — более сильным, более статусным, более свежим, — вся твоя история вдруг перестаёт быть преимуществом.

— То есть она меня променяла.

— Она не «променяла». Для неё это не так выглядело. Для неё это — плавный безопасный транзит. Она так это воспринимает. Ты ей был нужен до тех пор, пока была полезна твоя ветка. Потом появилась новая ветка — и она на неё прыгнула. Без драмы, без страданий, без бессонных ночей.

Ларри закрыл глаза.

— Господи, Кит. Ты же понимаешь, что и от тебя она может прыгнуть дальше?

— Конечно, понимаю. Но я же не влюбляюсь в своих заек и не привязываюсь к ним. Я их просто… коллекционирую. Как марки.

Ларри смотрел на меня с таким выражением, будто я только что открыл ему новую физику.

— Короче, она стоит мизинца твоего. Женщина, которая прыгает по веткам, — она не умеет быть благодарной за то, что её держали. Она умеет только перехватываться. Ты виноват. Это природа такая.