Из глубины коридора, со стороны вольеров, показалась Мясник, а сзади ко мне как раз подошла Джина.
— Спенс, Мартин — марш в ординаторскую на консилиум, живо, — пробасила Мясник и пошагала прочь.
— Мартииин? — переспросила я, намеренно растягивая имя Джины с тем же акцентом, с каким его сейчас произнесла Мясник. — А я всегда думала, что ты просто Мартин.
— Ага, потому что ты белая.
— А почему ты меня ни разу не поправила?
— Потому что я ленивая.
— И именно поэтому ты проучилась в разы больше меня, госпожа доктор ветеринарной медицины?
Джина закатила глаза:
— Все эти дополнительные буквы в дипломе означают лишь одно — именно мне приходится стоять ближе всего к клыкам.
Мы одновременно подошли к дверям ординаторской. Мясник уже сидела на противоположном конце стола, ожидая нас.
— Нам нужно, чтобы все здесь четко понимали общую картину, — начала Мясник. — Во-первых, мы пытаемся установить жесткие границы для посетителей, потому что дневная смена превратилась в чертов цирк. Там отметились все: родственники, зеваки, какие-то типы, пришедшие выразить почтение… — Мясник брезгливо поморщилась. Каждая из нас прекрасно знала, что зеваки, родственники и «почитатели» в данном случае — это зачастую одни и те же лица. — Мы объявили им, что на ночь все должны покинуть отделение, но я жду, что на рассвете этот балаган начнется по новой. Во-вторых — у дверей палаты выставили охрану.
— Они нам не доверяют? — спросила Джина.
— Стая «Глубокие снега» вообще никому не доверяет. Не принимайте на свой счет. Просто имейте в виду: они будут дотошно проверять ваши документы и следить за каждым вашим шагом взглядом ястреба.
Джина разочарованно выдохнула:
— Так и знала, что надо было проигнорировать этот чертов вызов на смену.
— Нам обязательно с ними разговаривать? — спросила я.
— Только отвечать на их вопросы. Сами новые темы для бесед не ищите, — Мясник строгим взглядом посмотрела на нас по очереди. — И последнее по счету, но не по значению: семья предоставила отказ от реанимации (DNR).
— О, блядь, — выругалась Джина, а я тяжело застонала.
На столь поздней стадии лечения подобные бумаги — штука крайне скользкая. Если у тебя нет бланка отказа прямо при себе — ну, скажем, в виде татуировки на груди в момент, когда ты упал замертво, — то к моменту доставки в больницу обычно уже слишком поздно. Трубки ИВЛ уже вставлены, и ты дышишь. Одно дело — когда вся семья принимает взвешенное решение не подключать человека к аппаратам изначально. И совсем другое — когда после всего этого родственники должны договориться о том, чтобы эти аппараты отключить.