Платонов присел на край стола, скрестив руки на груди:
— А бумага, Вера? Что скажешь про открытки?
— Бристольский картон фабрики князя Палея, Петроград, тираж тринадцатого года, — уверенно отозвалась следовательница, проведя подушечкой пальца по тончайшему золоченому обрезу. — На просвет виден водяной знак: корона и латинские литеры. После революции такую бумагу не производили вовсе. Ее берегли старые профессора, хранили в полированных секретерах для особо торжественной личной переписки.
Она медленно отложила лупу, подняла на Алексея глубокий, потемневший взгляд и вывела четкую черту:
— Это не Штерн. Штерн родился и вырос в Одессе, учился в реальном училище на Ришельевской, там ставили совершенно другой, коммерческий почерк с округлыми связками. Это не Оболенский — тот до войны жил в Киеве и гимназий не оканчивал, шел через фельдшерские курсы. Это он, Платонов. Наш третий кандидат из картотеки Мосздрава.
— Профессор Заславский, — глухо припечатал Алексей. — Арнольд Моисеевич.
— Заславский родился в тысяча восемьсот девяносто шестом году в Петербурге, — Вера наизусть процитировала формуляр, который читала днем. — Отец — действительный статский советник, лейб-медик императорского двора. Сын окончил Первую Санкт-Петербургскую классическую гимназию с золотой медалью, затем с отличием завершил курс Императорской военно-медицинской академии в разгар Первой мировой. Вся его юность — это Мариинский театр, балетные сезоны Дягилева, анатомические театры Пирогова и запах петербургского тумана.
— Мать честная… — Грач даже папиросу изо рта выронил, благо та не успела разгореться. — Так вот откуда упырь черпает свое вдохновение! Он же в прошлом веке застрял, гад! Для него эти наши девочки — ожившие тени из царской ложи!
В этот момент дверь кабинета снова распахнулась, впустив клуб морозного пара.
На пороге возник запыхавшийся дежурный по управлению майор Тарасов, застегивая на ходу полушубок:
— Платонов! Громов! Вы еще здесь?
— Здесь, товарищ майор, — повернулся Алексей. — Чего стряслось?
— Пробивали мы гараж приписки персонального «ЗИС-110», закрепленного за профессором Заславским по линии Санупра Кремля, — старый опер вытер взмокший лоб вязаной рукавицей. — Шофер его, Мишка Воробьев, сегодня вечером в диспетчерскую путевку сдал. Говорит, профессор в девять вечера отпустил машину до утра. Сказал, что будет работать в кабинете дома на Знаменке над научной статьей по полевой хирургии. А сам, по словам домработницы, полчаса назад оделся в свое бобровое пальто, взял кожаный саквояж и пешком ушел в сторону центра. Сказал, что голова раскалывается, надо воздухом подышать перед сном.