Алексей обернулся и нос к носу столкнулся с Костей Громовым. Грач выглядел так, будто не спал последние трое суток: лицо серое от усталости, глаза воспаленные, с красными прожилками на белках, а воротник помятого демисезонного плаща поднят до самых ушей. В зубах у сыщика, вопреки всем писаным и неписаным уставам службы, дымилась неизменная сплюснутая папироса.
— Ты чего за углами прячешься, капитан? — усмехнулся Алексей, высвобождая рукав. — На тебя ориентировку выписали или Шестакова с протоколом по пятам идет?
Костя окинул напарника цепким взглядом, задержался на открытом виске и присвистнул, выпустив струю сизого дыма:
— Гляжу, ты намордник больничный уже содрал? Лихо. А доктор пел, будто ты до Первомая в бинтах ходить будешь, как мумия египетская. Голова-то варит или только фуражку держать способна?
— Варит получше прежнего, — спокойно отозвался Платонов, поправляя ремень. — Шел к Криду на доклад, как договаривались.
— К Криду ты всегда успеешь, майор наш никуда из своего кабинета не денется, он там, по-моему, еще с царских времен без сменщиков сидит, — быстро и тихо заговорил Грач, воровато оглядываясь на входные двери. — Дело есть, Леха. Срочное, горячее, прямо из печки. Помнишь вчерашний налет у Тишинки на полуторку с казенной получкой?
— Такое забудешь. Водитель насмерть, кассир в коме, кассу уволокли.
— Вот именно, — Громов нервно сплюнул табачную крошку под ноги. — Пока вы с барышней Шестаковой вчера в лазарете в гляделки играли, я по своим каналам землю рыл. Стреляли там действительно с глушителем, причем кустарным, тонкой слесарной работы. У нас на весь город таких умельцев — по пальцам пересчитать, и главный среди них — старый хрыч по кличке Самоварыч. До войны на оружейном заводе в Туле инструментальщиком числился, а нынче держит неприметную жестяную мастерскую в тупике за Трубной площадью. Вроде как примусы чинит да тазы паяет, а сам под верстаком воровской заказ до ума доводит.
— Хочешь сказать, он ствол подогнал тишинским налетчикам?
— Мой человечек шепнул, что два дня назад к Самоварычу заваливался один мутный хмырь из банды Горбатого, — в глазах Грача блеснул азартный волчий огонек. — Забирал какую-то тяжелую посылку в газетном свертке и оставил задаток новенькими купюрами. А сегодня утром дед засуетился, закрыл лавку на замок и спешно пакует чемоданы. Если мы сейчас за ним не присмотрим — уйдет на утреннем поезде в Рязань, ищи потом ветра в поле.
Алексей нахмурился, оценивая расклад:
— А почему без официальной группы? Крид дал добро на захват?
— Ты с дуба рухнул, Платонов? — скривился Костя, понижая голос до заговорщицкого шепота. — Пойдем к Виктору Ивановичу — он затребует постановление прокуратуры. Шестакова встанет на дыбы, начнет строчить ордера на обыск, согласовывать с райкомом и проверять благонадежность моих осведомителей. Пока эта бумажная канитель провернется, Самоварыч уже под чужой фамилией в тамбовских лесах самогон глушить будет. Брать надо тепленьким, прямо в мастерской, пока вещички в узлы вяжет. Мне напарник нужен с холодной головой и тяжелым кулаком, который в случае стрельбы назад не сдаст. Ты со мной или пойдешь в канцелярии чернильницы считать?