Платонов коротко усмехнулся. В жилах снова заиграла знакомая охотничья злость, смывая остатки усталости.
— Обижаешь, капитан. Оружие у тебя с собой?
— Мой верный «ТТ» всегда при мне, подмышкой греется, — Грач довольно осклабился, хлопнув напарника по плечу. — А твой наган я предусмотрительно выписал из оружейки еще полчаса назад под свою роспись. Держи, машинка почищена, барабан под завязку.
Костя ловко вытащил из внутреннего кармана плаща тяжелый вороненый револьвер в брезентовой кобуре и сунул его Платонову в руки. Опер привычным движением взвесил оружие на ладони, проверил плавность хода спускового крючка и спрятал ствол во внутренний карман шинели.
— Ну что, размяли косточки, пора и за работу приниматься, — сказал Алексей, надвигая фуражку плотнее. — Веди, Сусанин, показывай, где твои примусники окопались.
Они быстро спустились по ступеням, обогнули угол здания и нырнули в узкий серый переулок, растворяясь в утреннем шуме оживающей столицы.
Сырой октябрьский туман полз от Неглинной, оседая на воротниках липкой водяной пылью и смешиваясь с едким угольным чадом, который тянуло из котельных старых доходных домов. Свернув с Петровки в лабиринт кривых переулков, оперативники мгновенно растворились в тени облупленных брандмауэров, сбавив шаг до неторопливой, будничной походки людей, вышедших в соседнюю лавку за керосином.
Грач шел чуть впереди, на полкорпуса держась ближе к стенам. Его мятая кепка была надвинута почти на самый нос, а руки глубоко упрятаны в карманы плаща, но цепкий, волчий взгляд ни на секунду не отрывался от подворотен и низких цокольных окон.
— Дистанцию держи, лейтенант, не липни, — едва шевеля губами, бросил Костя, не оборачиваясь. — Нас двое, одеты не по форме, но выправка у тебя такая, будто ты полковой штаб на прогулку вывел. Чуть плечи опусти и подбородок подбери, а то любая бабка у колодца через пять минут поймет, что по ее душу с Петровки гости пожаловали.
— Моя выправка хотя бы не пахнет за версту табачной фабрикой «Ява», капитан, — в тон ему отозвался Алексей, скользнув взглядом по крышам противоположной стороны переулка. — Ты папиросу затушил, а шлейф за тобой тянется такой, что собаки на Трубной брехать начинают. Слушай лучше, куда идем. Точный ориентир у тебя есть, или мы по запаху канифоли ориентируемся?
— Я на этом пятачке в сорок четвертом трех дезертиров из танкового батальона выщелкнул, пока ты на фронте из пушек по площадям лупил, — тихо хмыкнул Громов, сворачивая в глухой тупик за Колокольниковым переулком. — Видишь во дворе двухэтажный флигель с заколоченным мезонином? Бывшая каретная при царском трактире. Внизу, в полуподвале, конура Самоварыча. Официально старик лудит тазы, паяет чайники и точит коньки для школьников. Неофициально — его примусы почему-то стреляют без осечек калибром семь шестьдесят два.